Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

Полиция сообщила, что тридцатидевятилетний Эдвард Тоуг получил пулю в верхнюю часть тела, когда полез в живую изгородь у разводного моста на бульваре Санрайз, пытаясь достать пистолет, который он, очевидно, спрятал там три дня назад. Курок пистолета, судя по всему, зацепился за ветку внутри куста и сработал, когда Тоуг потянул оружие на себя.

Произошел один выстрел, пуля попала в Тоуга. Он получил смертельное ранение и скончался на месте.

Полиция назвала инцидент несчастным случаем и заявила, что это послужит основанием для закрытия расследования субботней стрельбы в «Квик-Марте», расположенном всего в трех кварталах от места гибели Тоуга.

Согласно баллистической экспертизе, пистолет, который пытался достать Тоуг, совпадает с оружием, из которого были убиты кассир и покупатель. Тоуг был арестован вскоре после стрельбы и допрошен, но позже отпущен из-за отсутствия улик, связывающих его с преступлением.

Парень перестал читать. Остальное он и так знал. Он сложил газету и отложил её в сторону. Он вернулся к сборам, укладывая одежду и вещи в коробки. Он не знал, поместится ли всё в «Жука», но собирался попробовать. Затем он сядет в машину и поедет. Не к тете с дядей. Он просто будет ехать.

Убирая фотографии в коробку, он вспомнил слова Зоннтага о призраке отца. Парень улыбнулся. Он знал, что единственный дух, о котором ему стоит беспокоиться теперь, — это призрак Эдварда Тоуга.

Сговор

Сдает Макмиллан. Играем в пятикарточный стад[68], без джокеров. И Макмиллан, этот гад в шляпе-пирожке, нас обсчитывает. За столом шестеро. Сам он, потом Суэйн, Харрингтон, Андерсон, я и, чаще всего, Бойд. Не знаю, имя это или фамилия. Просто Бойд. Сейчас он в задней комнате с женщиной, которая варит кофе и разливает виски. В спальне. Её зовут Вера Симс. Только Макмиллан вечно называет её «Вера Симилитида» и сам же ржет над этим до упаду. Не знаю, что это значит, но его высокий лошадиный смех начинает меня донимать. Это и то, что он жульничает.

Это дневник. Я пишу в нем в настоящем времени — так посоветовал напарник, который это читал. Будто всё происходит прямо сейчас. Но на самом деле всё, что я здесь записываю, уже случилось. Слишком поздно. Это прошлое, записанное в настоящем времени. Понимаете? Я к тому, что ничего уже не изменишь. Дело сделано.

Если играешь достаточно долго, начинаешь замечать закономерности, а потом ищешь «теллсы» — выбивающиеся из ритма жесты. Я человек принципиальный. Мой принцип таков: если ты меня обсчитываешь, ты у меня что-то отнимаешь. Ты воруешь. Может, и не мои деньги, но мой шанс заработать. И если я позволю тебе забирать то, что принадлежит мне, значит, я лох. Я позволяю тебе считать меня лохом и обращаться со мной как с лохом.

Я такого не позволяю. Мой принцип: если ты берешь у меня, я заберу у тебя. И заберу в разы больше. Как-то раз я отхватил человеку палец, когда поймал его на том, что он развернул кольцо камнем внутрь, чтобы использовать его как «зеркалку». В другой раз я увел у человека женщину. У меня такое правило. Я его никогда не нарушаю. Даже если это человек, у которого есть план.

Мы играем уже четыре часа. Всё это время Макмиллан неспешно излагает свой план — «величайшее ограбление всех времен» — и одновременно обчищает наши карманы. Может, остальные это видят и считают платой за участие. Но я на это смотрю иначе. За четыре часа я проиграл уйму денег. Почти хватило бы на месяц аренды в меблированных комнатах Банкер-Хилла. Мне нужно вернуть эти деньги. Мне нужно забрать у Макмиллана и его напарника то, что они забрали у меня.

У Макмиллана есть привычка, за которой я наблюдаю. Перед ним на столе аккуратная стопка серебряных полтинников. Он поддевает стопку двумя пальцами и дает монетам со звоном опасть обратно. Дзынь, дзынь, дзынь. Я смотрю, считаю звуки и считаю монеты. Каждый раз, когда он сдает, в стопке становится на одну монету меньше.

— Эй, Бойд! — орет Макмиллан в заднюю комнату. — Ты в деле или как?

— В деле, — отзывается голос из глубины.

Бойд выходит быстро, на ходу застегивая ремень — так, чтобы мы видели, если вдруг захотим посмотреть.

— Сдавай, — говорит он.

Макмиллан ухмыляется.

— Приобщился к «Вере Симилитиде», а?

И снова этот смех. Ленивый лошадиный гогот, от которого меня уже передергивает. Бойд кидает серебряный доллар в центр стола к остальным и говорит, что он в игре. Я уже начинаю представлять у Макмиллана во лбу дырку размером с этот доллар.

Макмиллан начинает сдавать. Прикуривая «Кэмел», я слежу за его руками. Откидываю голову и выпускаю струю сизого дыма к пожелтевшему потолку. Вижу там бабочку — она подмигивает мне. Больше её никто не заметил. Все остальные думают, что, если хочешь поймать шулера, нужно не сводить глаз с карт.

Все разбирают карты. У меня на руках мусор. Я сразу пасую, но остальные остаются. Спрашиваю Макмиллана о его грандиозном плане. Просто чтобы занять его голову, посмотреть, как он справляется с двумя делами сразу.

— Как ты узнаешь, где они будут и когда нам заходить? — спрашиваю я.

— У меня есть свой человек, — отвечает он. — Об этом не беспокойся. Медали будут в сейфе. В небольшом переносном сейфе. В какой-то момент его перевезут на стадион «Колизей» для соревнований по легкой атлетике. Там он и будет. Тогда мы и ударим.

Он поверх карт изучает меня — доволен ли я ответом. Первый круг торгов проходит, Суэйн и Бойд ставят по-крупному. Суэйн не берет карт, что вызывает удивление. Харрингтон берет три, Андерсон тоже. Бойд берет всего одну, а Макмиллан — три.

Я хочу задать еще вопросы о плане, но решаю просто наблюдать, чтобы подтвердить свои подозрения. Начинаются ставки, и Суэйн снова