Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

И это после пятнадцатилетнего непрерывного трудового стажа и ни одного замечания, не то что несчастного случая! Мир несправедлив. Валя очень переживала, замкнулась в себе, с мужем они к тому времени развелись, совместных детей не нажили — еще одна несправедливость. Помогая родиться чужим детям на свет, своих родить не смогла. Так она и оказалась в Жаворонках в старом доме своей матери. Начала изучать травы, их полезные свойства, лечила нехитрые болезни. Диплом-то медицинский никто не отменял и знаний, полученных в вузе, тоже. У Вали была сестра Надежда, а у той сын Дима. Замуж она вышла в другом городе, не поставив в известность никого из родни, и мужа ее никто никогда не видел. И также странно и быстро развелась. А может, и не было никакой регистрации? Только вернулась она в родную деревню худая, замученная и как будто напуганная, с ребенком на руках. Мать ее приняла, но ничего никому относительно судьбы Надежды не рассказывала.

Выслушав эту интересную и довольно печальную историю, Груша пошла спать. А утром решила прогуляться по окрестностям. Она дошла до того же самого сельпо, что и ранее Саша, но они не встретились, как ни странно. Если бы это случилось, то все дальнейшие события развивались бы иначе. Но история не терпит сослагательного наклонения. Она зашла в сельсовет, но ни Василия, ни Розы на месте не оказалось, все готовились к явлению итальянских заказчиков. Тогда Аграфена решила побродить по деревне-киностудии и поглазеть на местный народ. Захотев пить, она зашла в небольшой местный магазинчик.

Перед ней в очереди стоял молодой человек, который, несмотря на жару, был одет во все черное. Купив бутылку минералки, он обернулся и в упор посмотрел на Грушу. Черные пустые глаза, узкие сжатые губы.

У той подкосились ноги от страха. Она моментально узнала его и вспомнила, где она видела эти жуткие ледяные глаза с узкими зрачками. Это было в тот день, когда они с Лизой вышли пьяными из бара, нарвавшись на компанию, которая чуть было насильно не затащила их в черный джип, больше похожий на гроб на колесиках из детских страшилок, а не на автомобиль. Самое ужасное, что парень ее тоже узнал. Он ухмыльнулся, как тогда, и вышел. Груша набрала номер Саши.

— Сашенька, привет! Как там твоя работа?

— Привет, мой сладкий Дюшес, стоит! Что с ней будет? А ты как?

— А я… Тут такая история. Я сейчас в Жаворонках, ты не знаешь, это такая деревенька недалеко от Звенигорода, тут снимают всякое кино и ставят спектакли по теме народных русских обрядов и обычаев, мне наша будущая невестка эту вакансию дала, вот я и приехала, — тараторила Груша.

— Что? Где ты?? В деревне Жаворонки??? — почти заорал в трубку полковник, чувствуя, как по спине прошелся неприятный холодок — предвестник будущих проблем.

— Ну да, а что такого? Но не это главное… Понимаешь, мне страшно. Я в магазине встретила парня, который был среди тех, что к нам с Лизкой привязались возле бара, а ты нас спас, помнишь? Когда мы с тобой познакомились… Так вот этот парень меня, похоже, тоже узнал…

— Что??? Груша, ты где сейчас?

Но трубка уже валялась в траве, а рядом с мобильным без сознания лежала Груша. Рядом с ней на корточках сидел Дима Солохин, в миру Демон. Он легко поднял Грушу на руки, прихватив и ее телефон, и отнес в дом тетки. Ему повезло: по дороге Демону не встретился никто из селян, все ушли смотреть на генеральный прогон спектакля, приготовленного для итальянских гостей.

— О господи, ты что, рехнулся??? — открывая племяннику дверь, увидев, что он несет женщину, которая находится в бессознательном состоянии, заорала на него Валентина. — Что с ней?

— Ничего особенного, теть Валь, не блажи. Женщине стало дурно, я ее принес к нам привести в чувство, ок? — и Дима гадко улыбнулся.

— Ты кому заливаешь? Я что, не знаю, с кем имею дело? Быстро рассказывай, что ты задумал и откуда эта женщина!

— А то что, теть Валь?

— А то я сдам тебя полиции. С меня хватит, Дима. И друга своего ужасного вывози из деревни. Как его… Ахмет? Я не знаю, какие у него проблемы с законом, но я его боюсь! И ты бы сдался уже, тебе с твоей наследственностью давно пора это сделать!

— С моей наследственностью? А какая у меня наследственность? — прищурив свои жуткие глаза, переспросил Демон.

— Не хотела тебе рассказывать, но делать нечего. Может, испугаешься и сам психиатрам сдашься. Твой отец был серийным маньяком, да-да, не таращь на меня глаза. Думаю, что, как умный парень, ты догадывался о том, что с тобой что-то не так, правда, Дим?

Тот молчал и зло, тяжело смотрел на тетку.

— Продолжай, теть Валь, я слушаю. Не стесняйся, чего уж теперь-то, когда ты про все знаешь. Да и менты здесь скоро будут, баба эта — жена ментовская, да не простая, а козырная. Муж у нее полканом был, я в эсэмэске прочитал в ее телефоне. Так что мне терять нечего. Тетку я эту с собой прихвачу, чтобы уйти нам с Ахметом, и ты нам не мешай лучше, а то…

— Что? Забьешь меня, как ту несчастную девочку, которая отказалась с тобой в кровать ложиться?

— Ты чего, теть Валь? Я тебя пальцем не трону, ты меня вырастила вместо мамы. Я вот эту падаль могу нечаянно почикать, если ты вдруг заступаться за нее начнешь. Но ты что-то про папашу моего психического начала рассказывать, давай дальше, а то потом когда еще свидимся. И свидимся ли вообще, — Демон опять закурил.

— Хорошо. Так вот, Надя вышла замуж, когда училась в другом городе. А училась она, Дима, на психиатра, и институт она окончила. Когда они только поженились с твоим отцом, она души в нем не чаяла — красивый, высокий, обходительный, ты на него внешне очень похож. Но потом она стала замечать за ним не очень приятные странности. Он мог сорваться на крик ни с того ни с сего, швырнуть в стену вазу или тарелку, но сестру не трогал до поры до времени. Вскоре в городе начали находить убитых женщин, и не просто убитых, а забитых до смерти зверским образом. Все кости у потерпевших были раздроблены каким-то тяжелым предметом, и все они были изнасилованы, но не при жизни. Понимаешь, о чем я? А