Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен

Все трое подняли на неё глаза, но надежда в их взглядах мгновенно погасла, потому что Роза покачала говолой. И тогда Лаура тоже начала плакать. Карл шагнул в дверной проем и собирался сказать, как обстоят дела и что надежда еще есть, но ледяной взгляд Виктории остановил его.

— Мы только что выключили телевизор, Карл, так что мы видели объявления о розыске. — Она отвела от него взгляд в сторону двери на кухню. — Так что мы не хотим видеть тебя здесь, ты должен это понять.

— Погоди, Виктория. Я не знаю, что я должен понимать. Я этого не видел.

— Ты сам просто сраный убийца, — вдруг закричала Лаура. — Пошел вон, я тебя ненавижу!

— Да, ты должен уйти, Карл. Остальные могут остаться, но не он, — добавила Виктория.

— Ты не лучше этой Сисле Парк, которая держит папу в плену, — продолжала кричать Лаура.

Тут вперед вышел Асад и спустился на три ступеньки в гостиную.

— Сейчас я скажу вам одну вещь, вы, неблагодарные… — и дальше он сказал что-то на арабском, что лучше не переводить. — Этот розыск Карла объявили только потому, что он, вместо того чтобы сдаться, пахал, разыскивая вашего отца. Он поставил раскрытие этого дела выше всего остального, даже выше самого себя.

— Вполне возможно, — раздалось от двери кухни. Это был Клаус Эрфурт, суетливый адвокат Виктории. — Но наша договоренность больше не в силе, Карл Мёрк. Полиция объявила награду за твою поимку — не такую большую, как за Сисле Парк, но достаточную, чтобы подчеркнуть серьезность обвинений. Мы не можем оправдать то, что укрываем разыскиваемого убийцу, ты должен это понять. Мы даем тебе четверть часа, чтобы собрать вещи, и ты должен уйти.

Он сказал: «мы» не можем оправдать? Неужели он уже занял место во главе стола в этом доме?

Карл повернулся к девочкам и их матери. — Ваш отец еще не мертв, и мы трое здесь — единственные, кто может…

— А ну-ка вон из этого дома. — Клаус Эрфурт уже стоял с мобильником в руке, готовый нажать на кнопку.

Для Асада это стало последней каплей: он бросился к нему и схватил за горло, так что мужчина вмиг замолчал.

— Отдай мобильник, — сказал он, в то время как обрюзглое лицо адвоката заметно побледнело. Он обернулся к Карлу и кивнул. — Расскажи им, что происходит сейчас.

Карл присел на корточки перед девочками.

— Ваш отец жив, мы в этом очень уверены. И там, где он сидит, в плен захвачен и один из наших лучших друзей, мы видели это на фото. Так что мы всеми силами будем бороться за то, чтобы найти их вовремя. Для этого нам нужна помощь, но кто нам поможет? Человек, который объявил меня в розыск, — мой начальник. Он тоже хочет раскрыть это дело и знает, что стоит на кону в случае с вашим отцом, но он не знает, что один из его сотрудников, наш друг Гордон, тоже в западне. Мы бы хотели сказать ему об этом, и мы бы хотели, чтобы на поиски вашего отца было брошено больше следственных групп, но мы не видим, как это может нам помочь. Сейчас мы ждем звонка из Южной Ютландии, который, возможно, станет решающим. Так что, пожалуйста, дайте нам сейчас передышку. И нет, Лаура, я не совершал того, в чем меня обвиняют, и я обязательно их в этом убежу, когда всё это закончится.

Тут вмешалась Роза. — Виктория, этому типу, которого Асад сейчас душит, плевать на твоего мужа! Неужели ты не видишь: он так и ждет, когда Мауриц умрет, чтобы занять его место?

— НЕТ, — крикнула Лаура. — Я ненавижу этого идиота, мама.

— Нам нужно его усыпить, и надолго, Асад, — сказала Роза. — Хотя бы до завтрашнего вечера.

ГЛАВА 61

ГЛАВА 61

Первый день Рождества, пятница 25.12.2020

ГОРДОН

— Ты спишь, Мауриц?

Горло Гордона совсем пересохло, а губы слиплись. Он не был уверен, произнес ли это вообще вслух.

— Ты спишь, Мауриц? — попробовал он снова. Постепенно постоянный свет в комнате стал казаться чистой пыткой, и Гордон не спал с тех самых пор, как его привезли сюда. Позади него Мауриц, судя по всему, был настолько лишен жизненных сил, что большую часть времени находился в полузабытьи, и Гордон ему завидовал.

— Если бы я только мог ускользнуть в небытие, как ты, Мауриц, — прошептал он, потому что бодрствовать было слишком тяжело. Вязкая слюна во рту казалась клеем, и если ему изредка удавалось её проглотить, возникало чувство, будто горло смыкается намертво. Он вздохнул и почувствовал неприятный запах своего дыхания. Так ли пахнет человек перед самой смертью? Неужели гниль изнутри пытается вырваться наружу?

— Мауриц, ты меня слышишь? — попытался он уже в десятый раз за этот день. Или это была ночь? Насколько близко они подошли ко второму дню Рождества? Миновала ли уже полночь? Остались ли теперь считаные минуты?

Гордон страдал. Всё его существование вращалось вокруг знания. Его родители одобрительно посмеивались и хвалили его, когда он мальчиком мог выдать за обеденным столом информацию, полученную не в школе и не от них. Это подстегивало его, так что в родительском доме он собирал любые знания, которые могли принести похвалу и восхищение. В Отделе Q он также развивал в себе ту черту, когда ни один вопрос не должен был казаться более непреодолимым, чем маленькая кочка на пути к ответу.

Теперь он не мог ответить даже на простейший вопрос. А ведь сейчас для него не было ничего важнее на свете, чем знать, который час и какой сегодня день. Ответ был совсем рядом — на запястье, заломленном за спину. В это мгновение обычные наручные часы с календарем казались ценнейшей вещью в мироздании, ведь только они знали, сколько им осталось до смерти. Такая близкая — и в то же время недосягаемая ценность.

— Мауриц, проснись! Нам нужно поговорить! — попытался крикнуть он, но пересохшее горло обожгло резкой болью. Был ли ответ?

Гордон затаил дыхание и напряженно прислушался.

— М-ммм… — донеслось сзади. Он повернул голову к Маурицу Бирбеку и заглянул прямо в