Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

его черепной коробке, тревожили, но не тем, что он хотел бы в них что-то изменить. Он вообще не склонен был сожалеть о чем-либо, кроме невозможности видеть тех людей, с которыми когда-либо сближался. Даже не столько видеться, сколько знать, что они живы, где-то спят, едят, существуют. Может быть, думают о нем. Это действовало на него умиротворяюще, такое знание. Мысли о матери покоя не приносили, только раздражение и беспокойство.

Он понял, что его разбудило, когда зазвонил мобильный телефон, и Марио увидел еще два не принятых звонка. Значит, эти звонки беспокоили его во сне.

– Слушаю, месье Гивар.

– Санчес, вам дозвониться слишком сложно. Уж поверьте. Вам не кажется, что быстрее будет найти другого телохранителя?

– Извините, месье Гивар, – это был один из постоянных клиентов, и Марио не собирался его упускать. – Я просто спал и не слышал. Немного приболел, но готов немедленно приехать.

– Что с вами, Санчес?

– Малярия. Но уже почти все в порядке. Когда я должен быть?

– Сейчас. Вопрос в том, когда вы сможете?

Марио взглянул на часы.

– Сорок минут, шеф.

– Поживее, Санчес, – проворчал Гивар.

Этот француз занимался марганцевой рудой, которую через порт Пуэнт-Нуара доставлял в Европу. Он владел несколькими кораблями, контейнеровозами и нефтеналивными. Гивар был очень богатым человеком, весь свой капитал заработал в Африке, но ненавидел этот континент вместе со всем, что его населяло, начиная с людей, кончая насекомыми и местными болезнями. Большую часть времени он проводил на своей вилле, законопатив двери и окна, чтобы никто не вполз и не влетел. Выходил крайне редко, предпочитая принимать партнеров по бизнесу дома или решая вопросы дистанционно.

На вилле он держал большой штат охраны – французов, которые работали у него вахтовым методом. Но в городе ему требовался человек, знающий обстановку, язык и все подводные течения. Колумбийца с лицензией профессионального телохранителя не рекомендовал только ленивый. Немногословный, этот долговязый парень внушал уважение своей абсолютной невозмутимостью и тем, как относились к нему аборигены. Только разговаривая с ним по телефону Гивар позволял себе властные интонации. А вот глядя в его серые холодные глаза, уже не решался говорить резко. Вот и сейчас Гивар встретил Санчеса в своей гостиной, встав из-за стола и подав ему руку для пожатия.

– Да, выглядите неважно, – он придвинул к нему элегантный хьюмидор[16] красного дерева, забыв, что телохранитель не курит.

Санчес покачал головой и сел напротив, поправив кобуру с «береттой», ожидая указаний.

В деньгах Марио особо не нуждался, но стоило поддерживать легенду о том, что он обычный телохранитель. Тем более не составляло особого труда охранять мнительного пузатого французика Гивара. Он больше сам придумывал себе опасности. Вот и сейчас отчего-то волновался, вытирал высокий лоб белым кружевным носовым платком, и глазки его бегали – небольшие, близко посаженные, бежевые, как у пса, который жил у Санчеса в детстве в Боготе. Тот пес отличался трусостью и повышенной кусачестью. Он любил подпевать из-под рояля, когда Санчес-старший репетировал, и ловко уворачивался, если хозяин, оскорбленный в лучших чувствах, запускал чем-нибудь тяжелым.

– Чему вы улыбаетесь, Санчес? – встревожено поджал пухлые губы Гивар. – Тут уж, поверьте, не до улыбок. Тем более, прошу прощения, выглядит она у вас зловеще. Этот порт. Эта поганая прорва взяточников. В Марселе все было не так. Порядок там идеальный, уж поверьте.

Санчес знал эту манеру Гивара, когда надо и не надо вставлять в свою речь: «уж поверьте». Колумбийца так и подмывало среагировать: «Не верю».

– Так что в порту? – отвлек он шефа от ностальгии по Марселю.

– Звонили, угрожали, что не будут принимать очередную партию руды. Взятку вымогают, уж поверьте, но тут дело принципа. Я знаю, что у вас в порту есть знакомый в руководстве, кто мог бы посодействовать.

– Вас с ним свести? Вы поедете лично и вам нужна охрана?

– Нет, – поспешно открестился от перспективы выезжать из своей уютной норки Гивар. – Думаю, вы прекрасно справитесь сами. Переговорите, намекните, что мы не против отблагодарить, но пусть не рассчитывают на многое. Всему есть предел, уж поверьте. Меру знать надо. А сейчас съездим в консульство. Я переоденусь, если позволите.

Санчес торопливо встал. Прошел через кухню в гараж. Тут сидел шофер в расстегнутой до живота белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Он качался на задних ножках металлического стула и ритмично стучал спинкой стула о стену.

– Здорово, Санчес! – обрадовался он. – В нашем курятнике только тебя не хватало. А раз ты здесь, шеф собирается делать вылазку в город? – Он перестал крошить известку со стены спинкой стула и достал из кармана темно-синий галстук.

– Какой ты догадливый, Понс, – проворчал Марио, обходя машину и попутно пиная колеса.

– Перестраховщик ты, Санчес, – пробормотал Понс. – Ты еще мотор перебери, прежде чем ехать.

– Когда шеф последний раз выезжал на ней? – Марио в самом деле поднял крышку капота и заглянул внутрь.

– Ты же с ним и ездил, дней пять назад, – Понс вытер руки тряпкой и начал облачаться в пиджак.

– Потом машину из гаража выводили?

– Нет! – рявкнул обозленный водитель.

– А заправлять? Мыть? Apendejado[17].

– О господи! Ну заправлял, и что? Опять сейчас с фонариком под днище полезет.

Санчес действительно достал из кармана маленький фонарик и полез под днище машины.

Только после тщательной проверки он разрешил Гивару сесть в машину. Тонированные стекла не позволяли увидеть, кто в ней сидит.

Из своей тойоты Марио взял автомат Калашникова и положил его себе под ноги – он сел рядом с Понсом. Пистолет достал из кобуры и держал наготове. В отличие от Понса, который бубнил, что им для полного счастья еще пары гранат не хватает, Санчес не испытывал иллюзий по поводу безопасности шефа.

Гивар – очень ценный фрукт и дорогостоящий. Взять его в плен и требовать выкуп – соблазн велик. Покалечат наверняка, а, скорее всего, получив деньги, убьют. Не то чтобы Марио было жалко шефа, но он знал его двадцатидвухлетнюю дочку Адриану и не хотел сделать ее сиротой…

Когда въехали на территорию консульства, Санчес вышел из машины, махнул рукой знакомому чернокожему охраннику. Тот, оглянувшись на деревянную будку, где прятался от солнца начальник караула, сделал несколько шагов в сторону. Местные охраняли внешний периметр консульства. Колумбиец сам приблизился, приветливо улыбнулся:

– Привет, Нгие. Тяжела она, государева служба?

– Все шутишь, Марио. Ты, гляжу, тоже при исполнении? А мать вчера сказала, что ты заболел. Говорила, глаза запали, лихорадит старого черта. Это она так тебя характеризует.

– Джиневра строга! Того и гляди шваброй по загривку огреет. Она на меня подозрительно косится, ты не проболтался, что мы, мягко говоря, знакомы? И смерть твоего брата, в общем,