Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

неуемностью и жестокостью. «Мачете» – такое прозвище он получил тогда, потому что стрелял Санчес редко, испытывая удовлетворение в опасных схватках, в близком бою. Он разрубал противников, справляясь за счет ярости, недюжинной силы и ловкости, с которой владел оружием партизан – мачете.

На связь из Центра с ним выходили в основном мужчины. Никогда Марго. Она предупреждала, что они после принятого им решения больше не увидятся. Лишь передала соболезнования в связи с гибелью жены и дочери.

А Санчесу особенно по ночам мерещился запах молока, которым пахло от дочки – Лурдес кормила ее до самой их гибели, потому что в джунглях это было единственное надежное питание для младенца. Марио и сейчас помнил этот запах и чувствовал его иногда…

С Марго он еще раз все-таки увиделся через два года после смерти дочери при очень неприятных для него обстоятельствах, незадолго до отправки его в Африку…

– Ты помнишь, эти проклятые резиновые сапоги? – вдруг спросил Мартинес, прервав размышления друга.

– Черные, – кивнул Марио с усмешкой.

– Бог мой! Они снятся мне по ночам. Я так натирал ими ноги, – при невысоком росте у Луиса были большие ступни.

– Здесь тоже частенько дождь, – Марио подлил ему рома и сходил в другую комнату за гитарой. Старой, той самой, которую они привезли из Колумбии.

– Тут другой дождь… А там – рыжие потоки грязи с гор и эта вонь из джунглей.

– Не было бы вони, если бы не сваливали отходы так близко, – заметил Марио тем тоном, от которого Луис подтянулся и напрягся.

– Ты что, командир, мы же тогда все убирали. Все равно воняло.

– Расслабься, мы сейчас не там. Лучше спой, hombre.

Луис знал массу песен, сочиненных партизанами, порой примитивных, но всегда очень чувственных, про любовь, дружбу и тех, богатеньких, власть предержащих, которые угнетают крестьян.

Отчасти это была правда. Угнетали. Протесты крестьян в Колумбии начались задолго до возникновения коммунистических идей, только подливших масла в огонь. С колониальных времен такие бунты по поводу социальной несправедливости кончались кровопролитием.

Несколько лет назад вызывавшие смех тексты песен теперь тронули Марио, заставив ностальгировать. Содержание было примерно такое: «Он любил ее, она – его, но война против поработителей разлучила их, однако она тоже взяла в руки автомат, и они сражались вместе за свое счастье».

Насколько Санчес помнил у этой песни существовало два финала, в одном – они победили и жили радостно, возделывая собственную землю. В другом их обоих убивали, и их останки поглощали безжалостные джунгли, которым нет дела до любви, страданий и борьбы за справедливость.

Мартинес деликатно выбрал первый вариант. Затем вдруг начал петь что-то знакомое:

Мы жили в пустоте и мраке, не ведая того.

А ветер приносил нам ароматы альпийских трав.

Мы ждали лета, но только запах полевых цветов

напоминал о лете…

– Откуда ты знаешь эту песню? – прервал его Санчес.

– Ты же сам пел ее как-то. Мне понравилась, я запомнил.

– Не пой ее больше. Это личное.

– Ты сам сочинил? – догадался Луис, его усы задвигались от любопытства, но развивать тему он не стал. – Сейчас бы гармошку… Помнишь, у Пачи была? – Мартинес стал играть и петь еще одну знакомую песню, шуточную о корриде.

Пел он высоким голосом. Если не видеть его усатого лица, можно было подумать, что в комнате женщина. Такое пение характерно для латиноамериканцев. Марио подпевал более низким хриплым голосом, доставшимся ему в наследство от русского деда.

Луис не случайно затянул эту мелодию. Они познакомились на корриде.

В тот день отец сильно избил Марио за какую-то провинность, и Санчес-младший убежал из дома. Пошел на Бычью арену – Санта Мария. Он часто ходил сюда, испытывая болезненное любопытство к торжественному и кровавому действу боя с быками.

Дул ветер, моросил холодный дождь. В чаше арены красного кирпича зрители кутались в куртки и кофты. Туристы в только что купленные пончо. Пахло мокрой шерстью, и ветер с альпийских лугов наносил запахи увядавших осенних трав.

Бык несколько раз пнул рогами обидчика. Торо унесли, а быка все равно с завидным терпением и упорством нашпиговали пиками и окровавленного, тяжело дышавшего в конце концов добили.

Марио нравилось воображать себя быком. Так его обиды на домашних становились ярче. Но особенное удовольствие доставляла удачная борьба быка с тореадором.

Рядом с ним на трибуне оказался плохо одетый парень, который, очевидно, пришел сюда впервые. Как выяснилось позже, Мартинес потратил с трудом заработанные (нечестным путем, разумеется) деньги на корриду. О ней он мечтал с детства, едва узнал, что такое существует. Внезапная обоюдная симпатия привела их в кафе после корриды, где Марио накормил тщедушного и очень голодного паренька…

– Ты всегда лопал мои харчи, – заметил Марио благодушно, когда они допели.

– Что делать, если тебе не в коня корм, – философски рассудил Мартинес. – Тощий длинный, откуда только силища такая… Чего морщишься? Нога? Хочешь, разберусь с теми, кто на тебя напал?

– На меня? Нет, это на Гивара, – машинально ответил Марио, но подумал: «А что, если правда по мою душу? Если бы знать, кто за этим стоит».

– Прикажи, командир, выясню и накажу, – пьяно пообещал Луис, допивая ром.

– Я сам, дружище. Давай-ка спать.

Еще перед тем, как начать выпивать, Марио позвонил связному и попросил о встрече. Вернее, звонил он какой-то женщине, которую в глаза не видел. А она передавала Румену.

Среди ночи Марио проснулся, обнаружив храпящего Мартинеса рядом на кровати. Не сразу удалось избавиться от наваждения сна. Приснились склизкие противные головастики лягушек в мутной воде. К чему это? Надо у Джиневры спросить.

Оружие в ЦАР? Для чего? Кто там и с кем воюет? Тем более Симэнь обеспечивал государственные поставки, зачем ему попутно контрабанда или это для госструктур? В любом случае такая информация несомненно ценная.

Вдруг Марио почувствовал себя неуютно. Еще был человек, который слышал о намерении Гивара поехать в порт. Нгие. Санчес сел на кровати и включил ночник.

– Зачем ему? – спросил он себя вслух.

– А? Что? – проснулся Мартинес.

– Надо ехать, – сказал ему Марио.

– Куда? Который час? – он пригладил встрепанные усы.

– Это ведь Нгие кому-то слил информацию о моих перемещениях с клиентом.

– Да ну? – Луис сел и потянулся за рубашкой. Спал он в брюках. – Поехали. Надо бы Мбазе звякнуть с его ребятами. Вдруг Нгие не один.

Нгие был дома. Его жена и две дочери тоже. Он не ожидал, что его в принципе кто-то возьмет на подозрение.

Ворвались с автоматами. Семью загнали в дальнюю комнату. Свет от зеленого плафона под потолком светил тускло – предполагалось, что он будет создавать уют, а теперь свет придавал довольно зловещий