Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

розовыми лепестками цветущий куст бугенвиллии. Марио подумал, что, попади пуля на полметра выше, теперь бы его машину забирал Мартинес или Мбаза и думали бы о нем в прошедшем времени. Хотя Мбаза и Мартинес сейчас, наверное, уже в поезде по дороге в Браззавиль.

Но Марио ошибался. Едва добрался домой и, переодевшись, прилег на деревянный диванчик, подложив под голову атласный вишневый потертый валик, от калитки кто-то позвонил. Санчес встал с проклятиями, но Мартинес уже справился с калиткой и чуть вразвалочку шел навстречу с улыбкой и большой бутылью в руке.

– Какого дьявола ты здесь делаешь, Луис? Ты должен быть в поезде.

– Скажи спасибо дорогуше Мбазе. Парень подобрал таких страшенных мужиков в качестве охраны, что я сам испугался. А уж твой китаец, тот и вовсе в штаны наложил и отказался от наших услуг.

Санчес привык к грубоватой манере общения с Мартинесом.

– А ты, старый, куда смотрел? На «дудке» играл[19]?

– «Дудка» не помешала старому осмотреть груз и потолковать с людьми со склада, – лукаво подмигнул он. – Вот, кстати, ромом у них разжился. Настоящим, нашим.

– Проходи, hombre[20], – посторонился Санчес, предчувствуя хорошие новости. Первые за эти дни.

Прихрамывая, он зашел следом. На стол поставил два небольших стаканчика, принес с кухни лед в лотке, стукнул им об стол, рассыпав часть по столешнице, и, не обращая на это внимания, распорядился:

– Принеси из холодильника оливки и консервированную ветчину.

Мартинес послушно выполнил указания. Налил Санчесу и себе рому, выпил, удовлетворенно поцокал языком и только тогда сел к столу.

– У них там в ящиках оружие. Так-то, Марио. «Калашниковы» новенькие.

– Точно? Весь груз автоматы? – Санчес покусал губы в задумчивости.

Луис кивнул, засовывая в рот оливку.

– Китаец не похож на бандита. Как он тебе показался?

– Не похож, – согласился Луис, наливая еще рому. – А тебя, говорят, чуть не замочили? Я был в порту и слыхал о перестрелке. Оборзели бандюки.

Они переглянулись и засмеялись. Выпили еще.

– На разведчика похож, – то ли спросил, то ли утвердительно сказал Марио.

– Тебе виднее, – хмыкнул Мартинес.

– Поаккуратнее, – рассердился Санчес. Он не любил, когда друг затрагивал эту скользкую тему.

– Мутный тип. Но документы у него в порядке, – покладисто, но с насмешливым выражением лица сказал Луис. – Я проверил еще в самом начале встречи. Потом уж он увидел наших головорезов и расстроился. Хотя, знаешь, командир, по-моему, он больше меня испугался, а наши бойцы стали просто благовидным предлогом отказаться.

Мартинес по привычке, еще с ФАРК называл Санчеса командиром. Марио действительно очень быстро стал командиром у партизан. Окончивший школу и первый курс университета, он считался среди партизан-крестьян слишком умным.

– Спросил: «Вы партизан?»

– Да ну? – Марио встал и прошелся по комнате, морщась от боли в ноге. – За какого партизана он тебя принял? На конголезца ты совсем не похож. Вы говорили по-французски?

Мартинес кивнул, налегая на ветчину. Откинулся на спинку стула, вздохнул.

– Сейчас бы ахиако[21].

– Здесь есть неплохой суп из курицы с арахисом. Мне Джиневра готовит.

– У тебя есть Джиневра, – скабрезно оскалился Луис. – А мне, бедному, некому стряпать супы.

– Она почти старуха, болван! Домработница. Она мать Нгие и Окааны, который погиб на гидроэлектростанции, помнишь?

Луис покивал.

– После Лурдес так ничего серьезного у тебя? – осторожно спросил он.

Санчес скривился от напоминания…

Когда он уехал навсегда из отцовского дома, его новым жилищем стала хижина и нары, которые он делил с Луисом. Обитали партизаны в юго-восточных провинциях Колумбии, в джунглях у подножия Анд. Там Марио и встретил Лурдес, семнадцатилетнюю партизанку, одну из многих девчонок, воевавших наравне с парнями.

Невысокая худенькая, с маленькими руками, длинными смоляными волосами, крупными карими глазами и небольшим черным пушком над верхней губой. Она не обременяла себя многими знаниями, как городские девчонки, но ухитрялась и в джунглях ухаживать за своими богатыми волосами и даже в камуфляже и резиновых сапогах выглядела кокетливой. Ручки, лежащие поверх висящего на шее автомата, были с маникюром, сделанным подружками. Марио, оторванному от дома, хотелось уюта, а она умела его создать из ничего. Плела коврики из соломы, пальмовых листьев, готовила, стирала без конца свои немногочисленные вещи, хлопотала неутомимо.

Санчес уже тогда выглядел угрюмым типом, а она словно этого и не замечала, даже когда еще ничего между ними не было, могла подойти и обнять. А если долговязый Марио сидел под навесом с другими командирами и совещались, Лурдес позволяла себе еще большую вольность. Подбегала, целовала его в макушку и птичкой упархивала. Ее все считали блаженной, и никто не ругал, просто не обращали внимания. А Санчес обратил. И сначала в шутку стал отвечать на поцелуи. Его забавляло, как она теряется и смущается.

Когда Марио впервые заболел малярией, очень тяжело, с высокой температурой, перешедшей в бред, Лурдес не отходила от него ни на шаг.

Тогда же на Мартинеса вышел человек от Марго, обеспокоенный затянувшимся молчанием Санчеса. Он же достал лекарство, а Луис догадался, что друг не просто идеалист-революционер.

А Лурдес осталась с Марио. Он испытывал к ней особую нежность. Эта девочка была вся его – и телом, и душой, и помыслами. С важным видом она повторяла слова Марио, транслировала его мнение по тому или иному поводу в лагере партизан. Окружающие посмеивались, а потом их поженили.

В лагере был свой католический священник отец Карлос. Он обвенчал Марио и Лурдес, а затем и крестил их дочь Миладрес. Крестным стал Мартинес.

Конечно, Санчес оберегал Лурдес и дочь как мог. В акциях она как только забеременела уже не участвовала. Так прошел год. Девочка начала ходить…

Марио и Луиса не было в лагере, когда на партизан напал один из отрядов «парамилитарес»[22]. Выжили немногие, кто успел убежать в джунгли. Тех, кого не убили, взяли в плен и страшно пытали, перед тем как убить.

Санчес уже видел мертвых партизан и полицейских, с которыми, в основном, происходили столкновения фарковцев. Но когда выжившие в стычке с парас партизаны, стараясь не встречаться с Санчесом взглядами, подвели его к большому куску брезента, засиженному роем мух… из-под брезента торчали ступни, босые и обутые. Откинули этот импровизированный саван… Если бы не Мартинес, Марио упал бы. Он пошатнулся, оперся о плечо друга и побелел.

Лурдес не пытали, не били (этого бы Санчес наверное не вынес), ее просто застрелили вместе с дочкой. Они лежали на земле, обнявшись…

Недели две Марио пил, забывшись с тростниковой водкой, которую вливал в себя чудовищными дозами, и с марихуаной.

Придя в себя, он без прежней отстраненности начал убивать, прославившись среди партизан, «парамилитарес» и представителей власти своей