Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Аде представляется преподобный Хендерик из церкви Святого Леонарда и суровый неодобрительный взгляд, с которым он неохотно покрестил ее младших, предварительно как следует выбранив мать, что слишком долго подвергала их опасности адского пекла.

– Что до моего мнения, – добавляет хахам скорее для себя, чем для нее, – согласно нашим верованиям, потревоженные духи могут ходить по земле в темноте ночи, и мы, смертные, должны быть достаточно мудры, чтобы уловить их присутствие и принять меры для защиты от их влияния. Но я также считаю, что смертный ум часто вытворяет разные фокусы, однако у них есть свой смысл. И наша задача его разгадать.

Он улыбается гостье, и та замечает, что улыбаются при этом только губы, а глаза остаются бесконечно печальными.

Девочка

Апрель 1817 года

Весной ей разрешали играть в саду. Там была длинная, усыпанная галькой дорожка, которая вилась между двумя рядами темных деревьев и упиралась в зеленую деревянную калитку в изгороди сада. Камешки на дорожке были бесконечно притягательны: округлые и гладкие, то голубоватые с прожилками, напоминавшими воду, то белые, а иногда пыльно-розовые.

Девочка сидела на дорожке и один за другим подбирала камешки, катала их по ладони. Они были твердые и в то же время нежные на ощупь и хранили тепло весны. Небо над головой было высокое-высокое, и его рассекали тонкие полоски облаков. В поле зрения появилась птица – темное пятнышко на райском небосклоне. Иногда она представляла, что рядом сидит другая девочка, без имени, такого же роста, как она сама. Она улыбалась воображаемой подруге и протягивала ей камешки, а потом выхватывала назад и складывала в свою кучку.

Рядом стояла женщина в тяжелых черных ботинках на шнуровке, ее звали Салли. Подол ее черного платья был заляпан ржаво-коричневыми пятнами.

Салли наклонилась и подобрала голыш толстыми красными пальцами.

– Один камешек, – сказала она, положив его на кирпичный бордюр, окаймляющий дорожку. Потом подобрала следующий, серо-голубой. – Два камешка, – продолжила она нарочито ласково и добавила к ним еще один, на этот раз желтоватый. – Три камешка.

Девочке нравилась эта игра. Она тоже подобрала камешек и, покатав его в пальцах, медленно и аккуратно положила в линию к остальным.

– Хорошо! – похвалила Салли. – Четыре камешка.

Деревянная калитка в конце дорожки была заперта. Откройся она, и девочка увидела бы за ней целый мир. Далеко внизу, за лесом, возвышались две каменные башни, а за ними лениво текла, изгибаясь, река. Она тоже напоминала оживший камешек: серая с легкими белыми прожилками.

– Камешек, – медленно произнесла девочка. Она почувствовала округлый вкус этого слова, словно взяла голыш в рот.

– Умничка! Видишь, ты уже можешь сама сказать! Пять камешков! – восхищенно воскликнула Салли.

Девочка начала подбирать новые голыши и добавлять в линию.

– Камешек, камешек, камешек, – повторяла она.

Она могла бы продолжать бесконечно, но внезапно Салли схватила девочку за руку.

– Хватит, – оборвала она. Настроение у Салли изменилось, словно солнце скрылось за грядой облаков. Она грубо подняла девочку на ноги и потащила в сторону дома. По дорожке через двор, где сквозь неровную кирпичную отмостку пробивалась трава. Сквозь дверь кухни, где ощущался запах супа, кипевшего на огромной черной плите. Потом вверх по черной лестнице с такой силой, что заболела рука, зажатая мертвой хваткой в мощной женской ладони. Посадив девочку на пол в детской, Салли схватила кувшин для умывания и фланелевую тряпку и торопливо обтерла девочке ледяной водой лицо, шею и руки.

– Пора увидеть мамочку. Ты же хочешь увидеть мамочку? – спросила она.

В маминой гостиной стоял сладкий запах древесного дыма. В очаге горел огонь. Его янтарное пламя мерцало за каминной решеткой, отбрасывая блики на покрытый ковром пол. Ковер был мягкий и состоял из красных квадратов с более темного оттенка красными цветами и завитками листьев в центре. Мама сидела в кресле-качалке у огня, возле столика, ножки которого оканчивались когтями и напоминали птичьи. Мама протянула тонкие длинные руки и прижала ребенка к складкам атласной юбки, от которой пахло древесным дымом, чаем и лавандой.

– Cara[394], cara, – сказала мама.

На коленях у нее лежала книга. Девочка увидела знакомую потрепанную зеленую обложку и наклонилась поближе, чтобы рассмотреть иллюстрацию на странице. Ей нравилась эта картинка: загадочная и пугающая. На ней изображалось огромное создание с острыми ушами и вздернутой вверх мордой: оно смотрело на низенького бородатого мужчину с короной на голове. Пока мама читала ей книжку, девочка сидела у ее ног и одним пальцем водила по цветам на ковре. Слова лились словно музыка, непрерывно и успокаивающе, ритмично и напевно, но не имели никакого смысла.

– Dovete adunque sapere, donne mie care, – читала мама, – che Galeotto fu re di’Anglia, uomo non men ricco di beni della fortuna che di quelle dell’animo; ed aveva per moglie la figliola di Matthias re di Ungheria…[395]

Огонь мягко потрескивал в очаге, ветер стучал по оконным рамам. Ковер податливо приминался под пальцами девочки. Пока она смотрела на детали узора с одной стороны, они напоминали цветы, но под другим углом походили на странных зверей, а самое темное красное пятно посередине казалось полуоткрытым глазом. Маленькие золотые часы на каминной полке прозвонили четверть часа.

Когда музыка голоса затихла, мама наклонилась и погладила девочку по волосам мягкой ладонью.

Салли, сидевшая рядом в своих черных ботинках, пятнавших цветы на ковре под стулом, пробормотала:

– Пожелай маме спокойной ночи: «Спокойной ночи, мама!»

Но девочка смотрела на мамины ступни, такие светлые и сияющие по сравнению с черными ботинками Салли. На маме были белые хлопковые чулки и персикового цвета атласные домашние туфли с застежками, украшенными крошечными зелеными камешками. Девочка осторожно коснулась одного камешка.

– Пожелай маме спокойной ночи, – повторила Салли, склонившись над ней и обдав кислым дыханием.

Девочка все еще не могла оторвать взгляд от застежек на маминых туфлях.

– Камешек, – сказала она. – Камешек.

Ада

Январь 1822 года

Из здания управы к «Зеленому дракону»

И вот наступает день, которого она так страшилась. Ада снимает передник и приглаживает волосы, на мгновение застывая перед пятнистым зеленоватым зеркалом, все еще висящим