Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

стул, притертый к конторке, возле которой ютился Хайнихель. Обер-лейтенант вскочил, засуетился, ему стало стыдно убогости своего рабочего места — да и столь высокие чины никогда, даже в лучшие времена, не наведывались к нему вот так запросто…

— Хайль Гитлер! — на пафосе выдавил он, не зная, что делать дальше, то ли садиться, то ли не сметь…

— Я к вам с одной интересной мыслью, Курт, — дружески сказал Лей, — да вы садитесь. Все, что я хочу вам сказать, не только крайне интересно, но и крайне серьезно, а для вас — весьма важно. Так вот. В тридцать втором году со мной произошла примерно такая же история. Была публикация, были обнародованы, притом, замечу, в коммунистической печати, некие материалы, касающиеся, к сожалению, деятельности многих высоких лиц, в том числе и гауляйтера Берлина доктора Геббельса. Было совершенно очевидно, что передать эти материалы в коммунистические газеты мог только я… Я тогда имел к ним непосредственное касательство по службе. Что спасло меня? Одно: приход к власти нашей партии… Веймарцы не стали бы церемониться со столь нечистоплотным сотрудником криминальной полиции, к тому же членом НСДАП. Хотя, как вы понимаете, нынешний штандартенфюрер Лей ни в чем виноват не был. Я и коммунисты? Абсурд! Однако формально, так же как и вы к архивам австрийского министерства внутренних дел, я имел отношение к этим бумагам. Повторяю, формально… Меня потом долго этим шантажировали. Знаете, кто меня шантажировал? Гауптштурмфюрер Дорн. И сегодня я подумал: а ведь происшедшее с вами, Курт, — это же полный аналог моих неприятностей. И то, что публикация состоялась в английских, а не во французских или польских газетах, тоже о многом говорит. Именно в среде британских журналистов у Дорна есть связи. У наших с вами бед общий источник, я совершенно уверен…

— Ничего не понимаю, — одними губами прошептал Хайнихель, — гауптштурмфюрер Дорн производит такое благоприятное впечатление. Невероятно… Зачем ему меня подставлять? Наши пути никогда не пересекались. Я ничего дурного… И самое главное — в Вене Дорна не было.

— Вы рассуждаете, как сущий ребенок, Курт. Простите, но я имею право выразиться так при возрастной дистанции, нас разделяющей. Дорн подставил не вас. Не вас лично. Он крушил дело, идею! — Лей умолк, глядя многозначительно и выжидающе.

Молчал и обескураженный Хайнихель. «Как же так, — думал он, — Дорна в тот момент в Вене не было… Может, кто-то из сотрудников комиссии оказался его человеком? Но доказательства? У меня нет никаких доказательств… Как нет прямых доказательств и против меня. Верно мыслит штандартенфюрер: формальный подход — вот в чем причина всех моих неприятностей, так я и наказан в общем-то формально, немного понизили в должности, и только… А ведь могли разжаловать. А вдруг Лею просто нужно зачем-то стравить меня с Дорном? Так еще попадешь в новую беду!»

— Признаюсь вам, Курт, я никогда не разделял мнения о том благоприятном впечатлении, которое производит Дорн на окружающих. Я давно его знаю, и обстоятельства, которые нас сводили…

«Почему он так волнуется? — удивился Хайнихель, когда Лей опять заговорил. — Чего он вертит туда-сюда, никак не скажет главного, ради чего, собственно, пришел ко мне? Поделиться воспоминаниями и выразить соболезнования? Мол, мы с тобой почти друзья по несчастью? Почти, да не почти… Подтолкнуть против Дорна? Предложить, как исправить мою ситуацию? Дать убедительные доказательства полной моей невиновности в деле с австрийскими архивами? Зачем я ему?»

— Вы, Курт, кажется, были в Испании? Разве мне память изменяет? Вы же работали у Франко…

— Да, и раньше в Марокко и на Канарах.

— Это я и имел в виду. Не знаю, сталкивала ли вас служба с вашим коллегой по абверу Функом. Только еще одно любопытное совпадение. Именно в то время, когда на Тенериф прибыл Дорн, Функа арестовали в тогда еще республиканском Мадриде. Сразу, после первого же контакта Дорна с Ниманом. О полете Функа в Мадрид знали я, Ниман, Дорн. А перед этим была странная по результату операция «Сиамские близнецы», которую тоже проводил Дорн.

— Да, я кое-что слышал, — кивнул Хайнихель, — был скандал… Его замяли. И сначала Дорн был не нрав, потом прав… Путаница… Как мне рассказывали…

— А, рассказывая, вам не предлагали поразмышлять, почему украденное Достом у Идена досье вдруг оказалось у итальянцев и почему Досту вдруг остались лишь странички, правда удостоверяющие, что он все же пачкал руки о кражу, но при этом полное содержание документа знал Дорн — хотя, как утверждалось обоими, и близко его не было, когда Дост манипулировал в Форин офис?

— Я понимаю вас, — сказал Хайнихель. И все-таки почему вы считаете, что Дорн оказался виновником моих несчастий? Только потому, что он, похоже, скользкий малый?

— Я же объяснил. Один почерк, одна манера компрометации, как со мной в тридцать втором. И английские газеты, в которых у Дорна есть связи. Неужели вас ничто не убеждает? Да мыслите шире, обер-лейтенант! Ничего не доказуемо, но отомстить мы должны. Теми же методами, Курт, какими работает Дорн: двойная игра, подлог, что там еще в арсенале подлецов… Ответьте, вы сможете выйти напрямик на словацких националистов? Еще лучше, на их террористические группы?

— Разумеется, у меня там есть свои люди, но самые надежные для такого дела — это, конечно, оуновцы.

— Передайте им фотографию Дорна. Нужно пустить за Дорном дурную молву. Врите, сколько воображения хватит. Можно сказать, что за прогерманскую обработку Бенеша Дорн перевел на имя Дворника огромную сумму, называйте любую с пятью нулями… И вы знаете, как Дорн станет спасать свою шкуру, когда им займутся ваши люди? Я убежден, он обязательно расскажет о своей роли в спасении Шушнига от суда, о том, как добыл показания Планетты и передал их английским журналистам. Только ради этого стоит заняться Дорном. Ваши люди зафиксируют его слова, передадут их нам, а мы передадим Дорна в гестапо. Вот ваша реабилитация, Курт.

Лей понял, колебания Хайнихеля кончились. Перспектива ценой жизни Дорна выправить собственную карьеру, бесспорно, увлекла его даже сильнее, чем уверенность Лея, что именно Дорн загнал Хайнихеля в тупик.

«Если Дорн замаран, ему только поделом, — успокаивал Хайнихель свою совесть, — если чист, с ним будет все в порядке, я же не отдам приказа расправиться с ним, я только попробую выбить у него информацию о показаниях Планетты. Будет не о чем говорить, так я сам и приму меры, чтобы Дорн не предъявлял претензий. Найдется на кого свалить…»

К Лею Хайнихель забежал под вечер, доложил, что дело завертелось: «На парней из Ужгорода уже вышли доверенные люди нашей группы абвера… Возможно, столкуются быстро».

Когда рабочий день