Игра легковерных - Лариса Владимировна Захарова

Они стояли над полулежащим Гитлером, как консилиум врачей, готовых в борьбе за жизнь больного упрекать друг друга в неумелом лечении. И Браухич обратился к Риббентропу почти отечески:

— Ну неужели вы считаете, Иоахим, что, кроме абвера и СД, других разведок в Европе не существует или они напичканы сплошными дураками? Неужели вы предполагаете, что нет ничего тайного, что не стало бы явным? А ваша закулисная игра страдала таким отсутствием настоящей режиссуры, что…

— Что из нее даже приличной пропагандистской кампании не сделаешь, — неожиданно поддержал Браухича Геббельс.

— Вы тоже много ошибались все это время, дорогой рейхсминистр, — язвительно перебил его Гесс. — Зачем было устраивать в печати травлю чехов, зачем объявлять Чехословакию центром красной опасности, если каждый мальчишка знает, где этот центр. В Москве, а не в Праге. Вы просто игнорировали реальную обстановку. И эта антисоветская кампания… — Гесс поморщился. — Зачем? Чтобы раздразнить Сталина? А если бы он, не спросясь поляков или румын, пошел бы себе и пошел отвечать на ваши оскорбления? В каком глухом лесу вас следовало бы искать, а, Йозеф?

Геббельс исподлобья тяжело глянул на Гесса — легко издеваться, будучи наци-2!

— Было очень глупо со стороны министерства пропаганды, — продолжал Гесс, тоже нашедший своего стрелочника, вот этого, колченогого, — заставлять общественность думать, будто СССР бросил чехов на произвол судьбы, на милость рейха, в то время как он действует самым решительным образом. И войска, и делегации, и выступление Литвинова в Женеве… Русские…

— Не говорите мне о русских! — вдруг взвизгнул Гитлер. — Не надо! А чего добился ваш патриарх Мирон? Я не зря не люблю попов! Я презираю… Мирон трясся в Варшаве за свою румынскую шкуру!

Воспользовавшись ссорой, Браухич уютно устроился в кресле и подал голос из его глубины:

— Мирон не мог ничего добиться. Советы сильны, опыт войны у них свеж, войны, которую они, голые и босые, двадцать лет назад блестяще выиграли у царской армии и армий всей Европы. Нелепо сбрасывать со счетов русских с их мощью. Если только пересчитать солдат, которых они могут единовременно поставить под ружье, то даже с аннексией всей Чехии, не только Судет, нам будет трудно догнать их. Риббентроп должен сделать все, чтобы нейтрализовать русских!

Риббентроп сказал первое, что пришло ему в голову:

— Меня упрекают в плохой дипломатической подготовке плана «Грюн». А Генлейн? Ему сейчас самое время как следует надавить…

Браухич вдруг побагровел:

— Три месяца мы только и занимаемся тем, что заставляем кого-то давить, а кого-то вырабатывать мнение. В результате твердо выработанное мнение изменяется за какой-то час. Содержание заявления диаметрально противоположно тому, о чем Чемберлен распинался в доме леди Астор. А давление… Давление Генлейна… Зачем мы связываемся с этими националистами? Они портят все дело. Зейсс-Инкварт хоть вовремя остановился. Но на что способен Генлейн в борьбе за личную власть, никто не знает! Он ведь совсем недавно был в Лондоне.

— Пустое! — махнул рукой Геринг. — Но с Генлейна не надо спускать глаз, это верно. И вообще, зачем нам Генлейн? Он должен расшатывать чехословацкое государство изнутри. На мой взгляд, он делает это непрофессионально.

— Верно, — вступил Гесс, присев на краешек дивана в ногах у фюрера. — Генлейн уже лишняя фигура. Хватит жаловаться на судьбу «несчастных» судетских немцев, хватит вымаливать уступки! Бенеш оказался умнее Шушнига. На муниципальных выборах треть немецкого населения проголосовала против Генлейна и вместе с чехами дала большинство голосующих против немецкой партии. Надо договариваться с Лондоном. Если Бенешу прикажут англичане, он сдастся. У англичан против Бенеша свои серьезные возражения. Он слишком демократ, для того чтобы быть соседом красных.

— Не знаю, — пожал плечами Геринг, — как англичане станут приказывать Бенешу, не представляю.

— Чемберлен ведет двойную игру, я вынужден это признать, — наконец заговорил Риббентроп. — Герцог Гамильтон — мой старый друг. Я полечу к нему, он не обманет, разъяснит и поможет. Я недавно по дешевке уступил ему целую партию малаги. Причем в бочкотаре. — Риббентроп состроил многозначительную мину.

Браухича передернуло. Он скорбно заломил руки и тихо сказал:

— После аншлюса народ безгранично уверовал, что фюрер все делает без войны. За все, что делает фюрер, народ не платит кровью. Люди ждут, когда мы выдворим из Чехии, Богемии, Моравии славян, когда эти плодородные земли заселит наш крестьянин и немцы накормят детей. А что вы скажете народу, Иоахим? Про партию малаги для английского герцога? Нашему народу ваша малага не нужна, наш народ пьет шнапс, а пшеничные поля там… — Браухич махнул рукой куда-то за горы.

И вдруг глаза Риббентропа радостно засияли. Он наконец что-то сообразил:

— Я принимаю ваши обвинения в дипломатических ошибках, — почти весело сказал он Браухичу, — но хочу указать и на ваши. Вы первый испугались русских. Но почему бы вам в таком случае не договориться с японцами, чтобы они вцепились в пятку белому медведю? Нам тогда будет легче, медведь наверняка отвернет от нас свою большую морду. Если хотите, я сам сделаю несколько намеков японскому военному атташе.

— Слушайте, это же программа нейтрализации русских! — воскликнул Геббельс. — Это же…

Гитлер сделал знак рукой, которая всего минуту назад безжизненно висела. Все поняли, он хочет обдумать слова Риббентропа, и примолкли. Только Геринг зашептал Гессу:

— Японцы — хорошие солдаты, русские могут надолго увязнуть в дальневосточном конфликте, им нечем и некогда будет помогать союзникам. А там, глядишь, и союзный договор перестанет существовать. Вот что нужно сделать непременным условием для Бенеша: разрыв договора с СССР, самым непременным образом.

— Я был сердит на вас, Риббентроп, — наконец тихо сказал Гитлер, — но вы подали дельную мысль. И совсем нелишне переговорить в этом же ключе с маршалом Маннергеймом. Возьмите это на себя, Геринг.

— Так точно! — откозырял тот и добавил благодушно: — Вот это уже дело. Все стало на свои места. Мы преодолеем неблагоприятное стечение обстоятельств. Поход на Вену не повторился, как ни жаль. Но… мой фюрер, я привез нового астролога, очень знающий человек. Грек. Вам помочь подняться, мой фюрер?

Но Гитлер встал легко. И, пригласив Геринга с собой, направился к двери.

«Хорошо живется Герингу, — думал Гесс, глядя в широкую спину рейхсмаршала, это оттого, что у него здоровый желудок, печень хорошая. И он в тонусе. Умеет отметать неприятности. Наверное, Гитлер любит его еще и за легкий нрав. У кого еще из нас легкий нрав? Как пауки в банке. Борман уже давно готов выпустить мне в спину порцию яда. И Геббельс был бы не против. Гейдрих… Вот Гейдрих