Город прощения - Лэй Ми

– Умер? – удивился Фан Му.

– Да… – Хуан На разрыдалась, но ее глаза оставались сухими. – Я тогда принимала дурь… это повлияло на ребенка, он родился с пороком сердца.

Фан Му прищурился:

– А потом?

– Кремировали. – Хуан На вытерла нос. – В крематории города Цитайхэ.

Ми Нань задумалась:

– Что еще вы можете добавить об этом ребенке?

Хуан На покачала головой:

– Ничего.

Ми Нань медленно, отчеканивая каждое слово, сказала:

– Если вы лжете, то понесете ответственность по закону, понимаете?

– Понимаю… – Хуан На закивала. – Правительству я не смею лгать. – Затем она посмотрела на Фан Му и Ми Нань и осторожно спросила: – Вы… почему спрашиваете именно об этом ребенке?

Ми Нань вздохнула, потерла виски и помахала рукой надзирательнице:

– Отведите ее обратно.

Выйдя за ворота женской тюрьмы, Фан Му и Ми Нань сели в машину и на время замолчали. Фан Му открыл окно, закурил сигарету, повернулся и спросил:

– Что думаешь?

Ми Нань облокотилась на дверь машины, задумчиво кусая ногти. Через некоторое время она покачала головой.

– Хуан На, возможно, лжет.

– Верно, – согласился Фан Му. – Если все было так, как она сказала, и девочка умерла в две тысячи седьмом, то почка в теле Бао Шанъи не могла быть ее.

– Хуан На начала принимать запрещенные вещества в две тысячи шестом году, что значительно увеличило ее ежедневные расходы, – задумчиво сказала Ми Нань. – Она изначально была совершенно равнодушна к ребенку, даже не помнит даты рождения… – Она посмотрела на Фан Му. – Может, продала того ребенка, чтобы раздобыть денег на дурь?

– Маловероятно. – Фан Му скривил губы. – Иначе она могла бы просто сказать, что выбросила, сожгла или где-то закопала тело ребенка. Так нам было бы трудно проверить – ей совсем не нужно было упоминать крематорий Цитайхэ.

– Раз она упомянула, значит, все просто. – Ми Нань пристегнула ремень безопасности, ее тон был легким. – Давай просто проверим крематорий Цитайхэ.

Фан Му посмотрел в навигаторе расстояние между городами – около четырехсот шестидесяти километров. Не теряя времени, он купил в придорожном магазине печенье, хлеб, сосиски и воду – и они поспешно отправились в путь, время от времени обсуждая дело.

После въезда на скоростную дорогу пейзаж за окном стал однообразным и скучным. У Фан Му и Ми Нань не осталось тем для разговоров. На самом деле любая тема, которую они затрагивали, кроме работы, приводила к очень неловкой ситуации. Помолчав минут десять, Фан Му сказал:

– Еще четыре часа езды; может, отдохнешь немного?

Ми Нань пробормотала «ага», открыла бутылку воды и поставила ее в подстаканник. Затем откинула спинку сиденья и закрыла глаза. Фан Му, вздохнув с облегчением, попытался сосредоточиться на дороге. Однако в его голове постоянно крутилась мысль о женщине, спавшей рядом. В последний раз они так мчались по дороге, расследуя прошлое Цзян Я в деле «Огни города». Тогда у него еще было десять пальцев, а она еще не знала вкуса разлуки…

Фан Му повернул голову и посмотрел на нее. Ми Нань сидела, закутавшись в куртку и слегка отвернув лицо; волосы были убраны за ухо, открывая гладкую щеку. Однако, присмотревшись, можно было заметить легкие морщинки в уголках ее глаз.

Столько лет прошло…

После того как они снова появились в жизни друг друга, казалось, невидимая рука стерла тот пустой промежуток времени. Но Фан Му отчетливо понимал: трещина остается трещиной. Как отрезанный палец – рана затянется, но рука никогда не станет прежней. Культя будет чесаться, болеть и в преддверии бури безмолвно напоминать ему: когда-то было разрывающее сердце страдание, когда-то были незабываемые чувства…

Фан Му снова вспомнил о «городе-убежище», о котором рассказывал Лао Гу. Бог дает шанс, но и дает и испытания. Если не раскаяться искренне, ты никогда не сможешь покинуть «город-убежище». Его высокие стены стоят там, переполненная ненависть ждет там. Фан Му не знал, готов ли он, не знал, что ждет его – открытые ворота или последний суд. Она говорила, что убьет его своими руками, и это была не шутка. Если Ми Нань действительно приговорила Фан Му к смертной казни в своем сердце, то «город-убежище» никогда не откроется.

Ми Нань повернулась, шмыгнула носом и закуталась в куртку еще плотнее. Фан Му посмотрел в зеркало заднего вида на тонкое одеяло на заднем сиденье. Одной рукой держа руль, изо всех сил потянулся назад…

Вдруг Ми Нань холодно сказала:

– Веди машину как следует.

Фан Му вздрогнул и поспешно выпрямился. Через несколько секунд он украдкой взглянул на Ми Нань. Та слегка приоткрыла глаза и, кажется, с укором посмотрела на него, затем снова закрыла их.

Этот мимолетный взгляд, однако, поднял настроение Фан Му. Он собрался, глядя на, казалось бы, бесконечную скоростную дорогу впереди, и еще сильнее нажал на педаль газа.

Через четыре часа они прибыли в крематорий Цитайхэ и направились прямо в центр похоронных услуг. Показали сотрудникам удостоверения и объяснили цель визита; те охотно согласились помочь. Проверив записи о кремациях, обнаружили, что в октябре 2007 года действительно кремировали умершую от болезни маленькую девочку. Умершую звали Хуан Мэнмэн, а имя родственника, зарегистрированного в крематории, было именно Хуан На.

Даже всегда спокойная и невозмутимая Ми Нань не могла не разочароваться. Всю дорогу обратно к машине она молчала, затем долго кусала ногти.

– Неужели Хуан На не лгала? Но как тогда объяснить почку в теле Бао Шанъи?

Фан Му не ответил, работая с навигатором на телефоне.

– Возвращаемся? – Ми Нань несколько приуныла. – Ладно, придумаем что-нибудь еще…

– Нет, едем в родильный дом Цитайхэ! – Фан Му завел машину. – Хуан На соврала лишь в этой части.

Ми Нань широко раскрыла глаза:

– В этой части?

Когда они добрались до родильного дома Цитайхэ, уже приближался конец рабочего дня. Сотрудница регистратуры хоть и нехотя, но поднялась и пошла в архив. Вернувшись, нетерпеливо бросила на стол копию записи о рождении.

– Вот вам запись о рождении того ребенка. Девятнадцатого июля две тысячи шестого