Маневр пустого города - Юнь Хуянь

Но этот врач-смотритель оказался седовласым стариком в очках в черной оправе на худом лице. На вид ему было больше семидесяти лет. В тот день, когда он впервые пришел в палату, его сопровождал мужчина с красной повязкой на рукаве, который с грозным видом отчитал его и вышел; старик спокойно выслушал его и, когда тот скрылся за дверью, обернулся к малышам, находившимся в палате; его лицо лучилось добротой и лаской.

«Никогда не забуду его улыбку. Когда я потом вспоминала ее, она казалась мне такой радостной, такой по-детски открытой, как будто бы говорящей: „Итак, мои маленькие друзья, я наконец-то снова с вами!“»

Это и был дедушка Чжу – иероглифом «чжу» (как «киноварь») был подписал его портрет, нарисованный одним из малышей, лежавших в больнице, этот рисунок попал на глаза Чжоу Юнь, и она его запомнила.

Все дети в палате обожали дедушку Чжу; несмотря на то что ему шел уже восьмой десяток, он каждый день приходил в больницу раньше всех и последним уходил вечером.

С его морщинистого лица никогда не сходила улыбка, и ни разу на нем не мелькнуло ни тени раздражения или безразличия. Когда кто-то из детей плакал или капризничал, он всегда терпеливо уговаривал детей принять лекарство, не брезговал выносить и мыть их горшки. Перед тем как выполнить перкуссию легких или просто прикоснуться к ребенку, согревал руки в теплой воде или на батарее. Когда кто-то, грустя по дому, начинал распускать нюни, дедушка Чжу рассказывал сказки, мастерил забавные поделки или показывал фокусы, чтобы развеселить малыша. А еще он прекрасно играл на скрипке. Бывало, после ужина, когда за окном сгущалась вечерняя мгла, маленькие больные собирались вместе в палате, некоторые приподнимались на постелях, некоторые усаживались на расставленных в ряд белых деревянных табуреточках и слушали скрипку дедушки Чжу. Он играл «Я люблю ворота Тяньаньмэнь», «Наша отчизна – цветущий сад» и еще «Самое славное дело – труд», «Молодые сосны», а иногда он плотно закрывал двери и окна в палате и играл иностранные мелодии, все очень красивые. Чтобы дети, которые не имели возможности выйти во двор, могли подвигаться, дедушка Чжу придумывал веселые игры «Паровоз», «Перетягивание скамейки», «Лягушата переходят дорогу», и палату наполняли звуки, напоминающие паровозные гудки, и пыхтение, взрывы смеха, звонкого и нежного, как молодой лотос, и частью всего этого была сияющая от радости Чжоу Юнь.

«Иногда мне кажется, что дедушка Чжу был не нашим врачом, а нашим „старшим другом“, с которым мы вместе лежали в больнице, вместе жили, вместе играли».

Однако внимательная Чжоу Юнь заметила, что дедушка Чжу нездоров: каждый день на обед он мог съесть только немного отварной капусты. Он страдал от болезни желудка, и особенно в холода ему бывало так плохо, что он не мог даже разогнуться. Но даже тогда этот человек с красной повязкой на рукаве приказывал ему ежедневно привозить детей из больничной палаты в амбулаторию на обследование, а потом возвращать их обратно.

«Раньше из амбулатории в стационар можно было попасть, пройдя по коридору, но в то время, из опасения, что кто-то может проникнуть в больницу и угрожать безопасности находящихся там детей, проход был перегорожен кирпичной стеной, и поэтому если кому-то из маленьких больных требовалось обследование на громоздком медицинском оборудовании, то, чтобы оказаться в амбулатории, приходилось спускаться и огибать здание с южной стороны, проходя через небольшой садик. Эта дорога не отнимала много времени, но некоторые дети были так тяжело больны, что даже ходили с трудом, а если на улице дул холодный ветер или шел снег, то от малейшего переохлаждения им могло стать еще хуже. Дедушка Чжу раздобыл где-то маленькую тележку, приспособил по ее краям деревянные дощечки, а из стальных полос сделал дуги, обтянул их сверху прозрачной пленкой и на этой тележке отвозил в амбулаторию детей, которым требовалось обследование, а потом тем же способом доставлял их обратно в стационар. И так раз за разом, и в ветер, и в снег, со своим больным желудком, он, крепко вцепившись в рукоятки тележки и согнувшись всем своим рослым телом, как креветка, брел, с трудом переставляя ноги по глубокому снегу, и никогда ни на что не жаловался и ни разу не опрокинул нас на землю…

Если говорить о Чжоу Юнь, то самым большим благодеянием было для нее то, что, пристально наблюдая за течением ее болезни, дедушка Чжу заподозрил, что она страдает не от ревмокардита, а от системной красной волчанки. «Сорок лет назад об этом заболевании еще не было известно медикам так много, как сейчас, кроме того, его внешние проявления очень похожи на ревмокардит, и даже методы, используемые для лечения ревмокардита, могут приносить некоторую пользу и при системной красной волчанке, из-за чего так долго продержался ошибочный диагноз. К счастью, дедушка Чжу, со своим богатым опытом, обратил внимание, что, когда меня лихорадит, у меня на щеках появляется характерный румянец – «волчаночная бабочка», сообщил об этом вышестоящим врачам и убедил их пересмотреть диагноз. В результате выяснилось, что я действительно страдаю системной красной волчанкой, а после назначения достаточных доз гормональных препаратов я быстро пошла на поправку».

Однажды вечером, незадолго до того, как Чжоу Юнь выписали из больницы, дедушка Чжу, укладывая детей спать, беседовал со своим старым другом, специально приехавшим навестить его. Друг дедушки Чжу носил европейский костюм, что в то время было редкостью, поэтому хорошо запомнилось Чжоу Юнь, притворяющейся спящей на кровати поблизости, но еще крепче она запомнила тот откровенный разговор, который вели два старика, освещаемые древней лампой с зеленым абажуром. С тех пор минуло много лет, она уже не сможет вспомнить точно каждую фразу и каждое слово, но, возможно, потому, что она на протяжении сорока лет то и дело возвращалась к этому, она сохранила в памяти бо́льшую его часть.

– Я слышал, тебя тоже избивали? – спросил старик в европейском костюме.

– До это не дошло, но «самолетом полетать»[58] несколько раз пришлось.

– Как они могли так обращаться с пожилым человеком?! – Старик в европейском костюме сердито поохал и тихим голосом продолжил: – Старые друзья из детской больницы Бостона просили тебе кланяться и сказать, что будут рады, если ты приедешь к ним работать.

– Нет, я не могу уехать отсюда. Если я уеду, что станет с этими детьми? – помотал головой дедушка Чжу. – Если бы я собирался остаться в США, то остался бы еще тогда, сорок лет назад.

– И чем ты собираешься заниматься здесь? Продолжать работать врачом-смотрителем?

– А что плохого в этой работе?