Маневр пустого города - Юнь Хуянь

– Но от тебя будет намного больше пользы, если ты будешь трудиться в нормальных условиях, а не здесь, где тебя уже запирали в подвале инфекционной больницы, где тебя заставляли спать на холодном сыром полу, выдавали тебе метлу и отправляли убирать туалеты и уже после освобождения не оставляют попыток унизить тебя и втоптать в грязь, а тебе ведь уже за семьдесят, мой друг!

В палате повисла тишина.

Чжоу Юнь украдкой следила за ними через решетку кровати: на лице старика в европейском костюме читались невыразимые страдания. Взгляд дедушки Чжу, напротив, оставался чистым и спокойным, будто все сказанное беспокоило его не больше, чем снежинки, упавшие с плеч.

Долгое время спустя дедушка Чжу осторожно пододвинул свой стул и сел еще ближе к старику в костюме, потом едва слышно произнес:

– Лао Лю, скоро ведь будет сорок лет, с тех пор как мы с тобой виделись в последний раз, а помнишь, почему мы тогда выбрали педиатрию делом жизни? «Хочешь понять, сильно ли государство, – смотри на детей, слабые дети – слабая страна, сильные дети – сильная страна». Когда мы учились за границей, тебя все больше разочаровывало положение дел в Китае, и в конце концов ты решил остаться в Америке, а я выбрал вернуться. Для врачей не существует национальности, но я не смог оставить отечество, не смог оставить ту землю, которая родила меня и вскормила. Вот я стою на палубе парохода «Европа», а ты с причала машешь мне на прощание рукой – мне кажется, что это было вчера…

В 1932 году я покинул США и отправился через Атлантический океан на восток, я посетил Институт Пастера во Франции, Государственный институт сывороток в Дании, детскую больницу в Бирмингеме, потом побывал на Третьей международной конференции педиатров в Лондоне, а затем сел на корабль, выходящий из Марселя, чтобы вернуться на родину. Когда мы пересекали Тихий океан, я целыми днями созерцал лазурные волны, и на сердце у меня было очень неспокойно. Я думал, что вернусь в Китай и займусь внедрением самых передовых технологий и оборудования, создам в Азии детскую больницу, соответствующую мировым стандартам, преодолею многие проблемы, стоящие перед современной медициной, к славе и чести моей родины…

Как только я сошел на берег в Шанхае, как меня отыскали коллеги; они надеялись, что я смогу продвинуться за счет того, чему научился за границей, я же считал это своим священным долгом, но не лучше ли вместо пустых разглагольствований поучиться на практике? – и я начал бесплатно принимать больных в местной детской больнице. Но какими болезнями страдали дети, которых я осматривал всю неделю? Церебральный паралич, развившийся по той причине, что, когда у ребенка поднялась температура, в семье не было денег на лекарства или его неправильно лечили народными средствами; паразитарные болезни из-за ужасных санитарных условий, небольшие раны, которые не продезинфицировали вовремя, от чего развилось заражение и пришлось прибегнуть к ампутации конечности; нарывы в углах рта из-за плохого питания, цинга, слепота из-за дефицита витамина А… Корень всех этих болезней не в болезнях как таковых, а в невежестве и нищете… Глядя на солнечные блики на воде Хуанпу[59], я внезапно словно бы очнулся ото сна. Ты знаешь, в том месте, где желтая речная вода впадает в голубое море, между ними иногда отчетливо видна разница, и я подумал: врач может излечить тяжелые и редкие болезни, и это несомненно принесет ему великую славу, но если я оказался на этой стороне устья реки, то в моем сердце должна быть и другая забота – как сделать медицину доступной для всех, так, чтобы каждый бедняк мог позволить себе лечение.

По возвращении в Бэйпин[60] мы с парой друзей открыли детскую больницу. Начали с шести коек и тринадцати сотрудников и потихоньку расширялись. С самого первого дня мы решили, что не будем разделять пациентов на богатых и бедных, будем в равной степени заботиться обо всех. Мы договорились между собой: если видим, что ребенок худой как скелет, а родители одеты в лохмотья, то на бланке рецепта делаем пометку «Free», и тогда они могут получить бесплатные лекарства, капельницы, инъекции, необходимую экстренную помощь. Многие коллеги насмехались над нами, что мы затеяли убыточный бизнес, но с того времени, когда я только начал изучать медицину, я непреклонно держался точки зрения, что медицина – это не бизнес и никогда им не станет, а тот, кто воспринимает спасение людей и излечение болезней как способ заработать, не достоин того, чтобы носить белый халат!

Но в ту тяжелую для страны пору все мечты и идеалы были в щепки разнесены артиллерийским огнем у моста Лугоуцяо[61]. После событий 7 июля Бэйпин оказался в оккупации; ты вовек не догадаешься, с какой болезнью нам приходилось иметь дело в течение тех восьми лет – с голодными отеками! Однажды ко мне привели ребенка, который уже несколько дней не мог сходить по-большому, он мучился от невыносимой боли, слабительные, клизмы – ничего не помогало, в результате мне ничего не оставалось, кроме как рукой вынуть эту пробку, забившую прямую кишку, – это оказался ком из зерновой шелухи и арахисовых шкурок, по твердости уже напоминающий камень… После победы я полагал, что у этой истерзанной нищетой и военной смутой страны наконец появилась надежда, но Национальное правительство не считало необходимым направить хоть сколько-нибудь средств на детскую медицину и здравоохранение, я своими глазами видел, как среди детей все шире распространялись оспа, дифтерия, дизентерия, сыпной тиф и другие опасные для жизни заболевания, которые уже практически не встречались в Европе и США, но свирепствовали в нашей стране. Однажды, в разгар сезона инфекционных заболеваний, я пошел в городскую управу ходатайствовать о закупке в Шанхае партии дешевой отечественной вакцины, чтобы сделать прививки детям из районов высокого риска. В итоге меня уведомили, что делать такого рода прививки в городе разрешено только американской вакциной по цене пять долларов за дозу, цена не обсуждается. Ты знаешь, какой я мягкий и добросердечный человек, но в тот раз я рассердился так, что меня просто трясло от злости. Дети, каждый ребенок, – это же будущее страны, а что они? Они думают только о своей выгоде, о том, как набить свои карманы, никому из них нет дела до будущего этой страны!

Старик в европейском костюме пару раз тихонько кашлянул, чтобы скрыть хлюпающие звуки в горле.

Дедушка Чжу, помолчав немного, продолжил:

– В 1949 году