Маневр пустого города - Юнь Хуянь

после освобождения Бэйпина ко мне обратился товарищ из Городского управления и очень вежливо поговорил со мной о том, как сделать прививки от инфекционных заболеваний всем детям в городе, а потом и по всей стране. Я очень обрадовался; когда мы обсудили, как вести агитацию, организационные вопросы и методы осуществления этой программы, я вдруг вспомнил о цене и осторожно осведомился, можно ли за счет средств городского бюджета снизить стоимость прививки вдвое. Я думал, у нового правительства в ситуации, когда нужно исправить столько разрушенного и запущенного, много статей расходов, и, если удастся компенсировать хотя бы половину стоимости, будет уже очень хорошо, но тот товарищ сказал мне: «Руководство уже приняло решение, все дети в городе будут привиты от инфекционных заболеваний бесплатно», – ты можешь себе представить, что я тогда почувствовал?! Я не припомню другого такого дня, когда так возвращался домой. Я шел на заплетающихся ногах, налетая на столбы и деревья, и, глядя на пробегающих мимо детей, думал: как хорошо, как хорошо, что эта страна наконец задумалась о своем будущем, у нее наконец появилась надежда…

Затем Городское управление разом выделило шестьдесят тысяч юаней на детское здравоохранение, да еще профинансировало строительство в Фусинмэнь этой лучшей в стране детской больницы, расположенной на участке площадью 35 000 квадратных метров, – а ты знаешь, на сколько мест эта больница? На семьсот пятьдесят! Это на 350 мест больше, чем бостонская детская больница! И за очень короткое время мы, как и планировали, распространили программу бесплатной вакцинации по всей стране, мы взяли под контроль эпидемии кори, от которых страдал Старый Китай[62], мы покончили с черной оспой, возвратным тифом, смертность от пневмоний, вызванных инфекционным паротитом, снизилась с 20 % до 10 %, смертность от токсической дизентерии упала с 30 % до 5 %, а смертность от токсической диспепсии – с 20 % до 1 %! Сочетая методики западной и китайской медицины, мы добились значительного роста доли выздоровлений среди заболевших вирусным энцефалитом и одновременно с этим достигли блестящих успехов и вышли на мировой уровень в лечении и профилактике детских лейкозов и в исследованиях врожденного иммунитета, и честолюбивые помыслы, которые я лелеял, пересекая Тихий океан, и то, о чем я мечтал в устье Хуанпу, – в Новом Китае все это постепенно становилось реальностью…

– А что сейчас? – перебил дедушку Чжу старик в европейском костюме и устремил взгляд за окно.

За окном была непроглядная тьма, дедушка Чжу поднялся, подошел к окну и долго стоял, глядя в ночь, потом неторопливо произнес:

– Все это как лихорадка у маленького ребенка, все те же симптомы – потеря сознания, судороги, бред… но это все временно, это пройдет, обязательно пройдет, и, когда жар отступит, ребенок станет еще здоровее, еще сильнее, а его иммунная система – еще крепче, чем раньше.

– Я не буду спорить с тобой, однажды непременно наступит день, и порядок восстановится, и разум восторжествует, но как насчет тебя самого? – сказал старик в европейском костюме. – Ты не думал о своей судьбе? В прошлом, возможно, были и взлеты, и падения, но посреди этой вселенской катастрофы все именно так, как они и говорят: «старый мир не возродится снова».

– «Пролей на землю воду – и увидишь: потоки разными путями устремятся. Так каждому из нас назначен свой удел, но стоит ли печали предаваться?» – тихо продекламировал дедушка Чжу и, повернувшись к старику в костюме, спокойно произнес: – Лао Лю, что только не выпало пережить людям нашего поколения – страна в руинах, люди гибнут, жена сгинула, дети разбрелись – чего мы еще не видели? Я уже в годах, не говоря о том, что кое-что уже понял и уразумел. Я дожил до тех лет, когда спокойно встречаешь все жизненные невзгоды, последние два года чем тяжелее становилось, тем чаще я вспоминал, как, еще сам будучи ребенком в школе, раз за разом читал вслух «Беседы и суждения». Две тысячи лет назад Конфуций уже предвидел те испытания, которые ждут образованных людей в последующие века, и оставил нам в наказ одну фразу, потрясающую своим величием и глубиной.

– Какую?

– «Устремления достойного человека должны быть высоки, а дух тверд, ибо ноша его тяжела, а путь долог».

Где-то на второй день после этого разговора дедушка Чжу снова взял скрипку и начал играть восхитительную мелодию. Это была не детская песня, такой музыки Чжоу Юнь никогда до этого не слышала – затаенная печаль, затем гнев, рождающийся из скорби и безысходности, и в конце стремительный взлет и торжественная мощь, без конца и без края, как сверкающая бликами водная гладь…

Несколько десятков лет подряд отзвуки той мелодии то и дело звучали в голове Чжоу Юнь, она хотела найти ее, услышать снова, но так и не нашла и не послушала. И только позже, когда на экраны вышла картина Чжана Имоу «Возвращение домой», она с коллегами отправилась в кинотеатр, и в тот момент, когда главный герой картины – Лу Яньши – заиграл на пианино, чтобы пробудить в душе своей жены воспоминания, Чжоу Юнь разрыдалась – ведь это была та самая мелодия, которую играл дедушка Чжу. Она не смогла дождаться окончания фильма и выбежала из кинозала, чтобы выяснить, что это за музыка, – оказалось, что это заглавная мелодия из старого фильма, вышедшего в Шанхае в тридцатые годы прошлого века, – «Песня рыбаков».

Облака плывут в вышине,

Рыбы прячутся в глубине.

Золотом солнца лучей

Полны сети рассветной порой,

Дует в лицо свежий ветер морской…

Никто не знает – когда дедушка Чжу играл на скрипке эту мелодию, виделся ли ему в тот момент неясный силуэт высокого и стройного молодого человека, стоящего на берегу реки Хуанпу?

Чжоу Юнь выздоровела, окончила институт, пошла работать, зажила незатейливой простой жизнью обычного человека, но не оставляла мысли однажды поехать в Пекин проведать дедушку Чжу, чтобы он увидел, какой она выросла, но все откладывала это из-за занятости. Она оправдывалась перед собой тем, что дедушка Чжу вылечил такое великое множество детей, что уже давно позабыл о той маленькой девочке, которая однажды в те тяжелые годы, сидя на больничной кровати, слушала, как он играет на скрипке, да и какая в этом необходимость… Когда она сама стала педиатром, то поняла, что главная мечта детского врача на самом деле состоит в том, чтобы никогда снова не пришлось говорить «до свидания» тем маленьким пациентами, которых он когда-то вылечил…

Но она всегда помнила о дедушке Чжу, о том, как он отдавал больным детям все свое сердце, все свои