Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

рано с ребенком, это вызвало бы подозрения. Затем она как-то нашла экипаж, и он довез ее до Сан-стрит. Откуда у женщины из меблированной комнаты в ветхом Блай-билдингс деньги на поездку в экипаже?

Ада снова пытается мысленно нарисовать себе эту картину. Октябрь 1814 года. Примерно пять часов вечера, уже смеркается. Женщина, жившая через дорогу от Блай-билдингс, видела, как Сара вылезает из экипажа с младенцем на руках. Но насколько четко могла она разглядеть фигуру женщины с ребенком на мрачной улице в такое время дня?

Она представляет себе сцену: темноволосая женщина лет сорока с оспинами на лице (согласно описанию в листовке) торопится пройти по вечерней улице с запеленатым младенцем. Возможно, движется украдкой, чтобы ее не заметили. Странно жить в городе, где еще миллион людей. Уильям любил повторять, что Лондон – самый большой город в мире. Каждый день встречаешь десятки, а то и сотни незнакомцев, видишь их лица. Кому-то мимоходом смотришь в глаза, кому-то киваешь в знак приветствия. Их жизнь и смерть остается полной загадкой, когда замечаешь лишь отдельные незначительные фрагменты бытия других людей.

Сан-стрит совсем близко от здания управы, в котором Ада провела всю свою замужнюю часть жизни. Возможно, она даже встречала на улице Сару Стоун примерно в то самое время, когда украли младенца. «Что я делала в тот день, когда похитили Молли?» – пытается вспомнить она. Но не всплывают никакие события того дня, она не может даже восстановить происходившее в том месяце. Весь октябрь 1814 года просто улетучился из памяти.

Что заставляет женщину красть чужого ребенка? Где-то в холодной глубине разума Ада знает ответ. Она помнит мрачные дни после смерти Сары Энн, их первой дочери. В памяти встают безжизненные очертания мертвого тельца, похожего на восковую куклу. Вся страсть и гнев, все слезы Ады не могли вдохнуть жизнь и тепло в этот воск. В первый день, когда она отважилась выйти из дома после случившегося, возле двери таверны ей попался на глаза живой, плачущий ребенок в корзине, и Ада испытала такое жгучее желание схватить его и унести домой, что бежала в ужасе прочь, лишь бы самой не стать похитительницей детей.

Тут ее поражает другая мысль. Были ли у Сары Стоун другие дети? Упоминания об этом нет в изложении дела, которое передал ей Рафаэль. Но в листовке преступница описывалась как сорокалетняя женщина. В сорок поздновато носить первого ребенка и даже притворяться беременной. Возможно, Сара Стоун не могла родить и, отчаявшись под конец детородного возраста, решила украсть младенца и выдать за своего?

Внезапно дверь Блай-билдингс распахивается, прервав размышления Ады, и на ступеньках появляется женщина средних лет с румяным лицом, на удивление хорошо одетая. В руке у нее зонтик от солнца.

Воспользовавшись возможностью, Ада решила обратиться к ней.

– Извините, мадам. Я ищу Изабеллу Грей. Полагаю, она владелица этого дома.

– Боже мой, нет, – удивленно возражает женщина. – Изабелла Грей уехала отсюда много лет назад. Разжилась деньгами и купила жилье в более приличном месте – кажется, в Холборне. Вы ищете комнату? Вам надо спросить господина Патулло. Теперь он тут хозяин. Живет за углом на Примроуз-стрит.

– Нет, – качает головой Ада, – я не ищу комнату. – Проделав столь долгий путь, она решает не останавливаться. – Я дознаватель из округа Нортон-Фолгейт и пытаюсь выяснить обстоятельства происшествия, случившегося несколько лет назад. Позвольте спросить, давно вы здесь живете?

Женщина пронзает ее холодным взглядом, явно не горя желанием отвечать на вопросы. Потом все же говорит:

– Давно. Но не в Блай-билдингс, а в доме номер восемь. – Она указывает рукой на более приличное здание на противоположной стороне улицы. – В декабре будет десять лет, как мы поселились здесь.

– А не вспомните ли вы, случайно, – затаив дыхание, продолжает Ада, – обстоятельства ареста Сары Стоун, которая раньше жила в Блай-билдингс?

Как только имя похитительницы слетает с губ, Ада понимает, что помощи здесь ждать не стоит.

– Я ее не знала, – резко выпаливает женщина. – То происшествие не имеет ко мне ни малейшего отношения. Это касалось только Греев и той женщины Стоун с ее моряком. Хорошего дня.

Она быстро разворачивается и быстрым шагом направляется в сторону Краун-стрит.

В то же мгновение Салли издает душераздирающий крик и бросается к матери, вцепившись ей в юбку, а Каро неуверенными шажками семенит за сестрой.

– Она оцарапала меня! Кошка меня оцарапала! – хнычет Салли.

– Я же велела не дергать ее за хвост, – спокойно, но устало произносит Ада. Ей не в новинку такие драмы. – Дай посмотрю на царапину.

Хныкая чересчур уж жалобно, Салли протягивает руку, на которой видны лишь две крошечные красные отметины.

Ада наклоняется, целует дочь, и тут ее твердые намерения дают слабину.

– Хочешь булочку со смородиной? – спрашивает она плачущую малышку.

На залитом слезами личике Салли появляется тень улыбки, и она торжественно кивает.

Ада снова подхватывает Каро на руки, а Салли берет за неоцарапанную ладонь.

– Пойдем посмотрим, удастся ли нам отыскать булочки, – говорит она.

На этот раз с телом, что лежит на кушетке в дежурке Нортон-Фолгейт, не связаны никакие загадки.

Ада направляется к зданию управы, чтобы, как обычно раз в неделю, прибраться в дежурном помещении. И тут к ней подбегает Сэм Слопер – парень, сменивший Джону Холла.

– Нужно, чтобы вы взглянули на тело, миссис Флинт! – кричит он взволнованно. – Это старая матушка Ли. Я сам нашел ее рано утром в переулке на углу с Ган-стрит. Мертвее мертвого была.

А вот и труп старушки: поредевшие пряди седых волос падают на морщинистый лоб, щеки впали, а губы плотно сжаты, пряча беззубые десны.

В Нортон-Фолгейт все знали матушку Ли. Она давно овдовела и редко появлялась без бутылки джина в руке. Старуха была малость не в себе, но безобидная. Любимым ее занятием было доставать прохожих на улице странными замечаниями вроде: «А Бони, знаете ли, гниет в могиле» или «Вы слышали, что король заделал целых семь бастардов?». Увидев озадаченные лица невезучих жертв своих странных острот, она восторженно хихикала. Загадка не столько в смерти миссис Ли, сколько в том, как ей удалось так долго протянуть. Должно быть, бедняжке было далеко за восемьдесят.

Взяв нож, Ада разрезает ветхое, покрытое грязными пятнами платье матушки Ли, стараясь не вдыхать запах от одежды усопшей. Ее поражает явный контраст между этим мешком костей и хрупким тельцем Рози Кример, которое она осматривала всего четыре месяца назад. Неужели ее тело тоже когда-нибудь станет таким? Не верится. Из отметин на теле матушки Ли только темные веснушки и возрастные пятна. Нет никаких указаний на причину смерти, но Сэм Слопер уверяет, что видел