Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Это вы нарисовали? – спрашивает она.

– Нет, другой художник. Но я повесил пейзаж на стену, потому что в этих краях жил в детстве, примерно в твоем возрасте. У нас был дом, очень похожий на этот, на картине, с террасой, выходящей в сторону моря, а рядом росло большое дерево, и на нем росли блестящие фиолетовые фрукты. Их называли звездными яблоками.

– Звездные яблоки, – зачарованно шепчет Салли.

– Моя няня Фалелия приносила мне завтрак на террасу прямо под звездную яблоню, когда родители еще спали. Фалелия любовалась морем и пела песни, пока я ел.

Ада слушает в немом изумлении. Раньше молчаливый Рафаэль ни разу не рассказывал о своем детстве, и она даже представить не могла, насколько яркими окажутся его воспоминания.

– А звездные яблоки едят? – спрашивает Салли.

– Да, только не с кожурой, она слишком горькая. Зато внутри сладкая розовая мякоть, очень вкусная. Фалелия кормила меня мякотью звездного яблока, когда у меня болело горло.

Но Салли быстро теряет интерес к картине и отправляется изучать другие диковинки в мастерской Рафаэля. Взгляд ее приковывает мандолина, прислоненная к дверце буфета в студии.

– Ничего не трогай! – кричит Ада, когда дочка направляется в сторону инструмента.

– Не бойся, Ада, – со смехом успокаивает Рафаэль, – мандолина старая и сломанная. Ребенок не причинит ей вреда.

Пока Салли осторожно пробует струны старой мандолины, извлекая нестройные звуки, Рафаэль достает карандаш и листы бумаги, с одной стороны испещренные незаконченными набросками, а с другой совершенно чистые.

– Нарисуешь для меня пару картинок? – просит он.

Салли усаживается на потрепанный и заляпанный красками ковер, покрывающий пол студии, раскладывает перед собой листы бумаги и начинает энергично посасывать кончик карандаша. Потом вынимает грифель изо рта и спрашивает:

– А у вас есть жена и дети, господин Рафаэль?

– Это третий вопрос, – осаживает ее Ада. – Я разрешила задать только два.

Но Рафаэль уже отвечает девочке спокойным тоном, избегая, впрочем, смотреть в сторону Ады:

– Да, у меня есть жена. Ее зовут Мириам. Но она живет на Ямайке, поскольку нездорова и не может приехать в Англию. Так что я не видел ее много лет.

– А что с ней случилось? – спрашивает Салли.

Рафаэль наклоняется и гладит блестящие каштановые волосы ребенка.

– Вот теперь и вправду слишком много вопросов, – твердо заявляет он. – Мне нужно поговорить немного с твоей мамой, а ты пока постарайся нарисовать нам картинку как можно лучше. Если получится по-настоящему красиво, я дам тебе взамен небольшой подарок.

– Извини, – бормочет Ада, покраснев от смущения, когда Рафаэль подсаживается к ней за столик, на котором громоздится еще более высокая стопка томов в кожаных переплетах, чем в прошлый раз. – Салли вечно задает глупые вопросы. Она еще маленькая, и ей все интересно.

На лице Рафаэля отражается неожиданная радость.

– Это вовсе не глупо. Она ведь ребенок, а детям и полагается проявлять любопытство. Так они познают мир. Теперь вернемся к ребенку Кримеров и Саре Стоун. Я наконец нашел записи о судебном заседании. И не только. Еще обнаружились репортаж об этом деле в «Таймс» и одно странное упоминание в книге, опубликованной несколько лет назад. А самое замечательное, что я отыскал кое-что, вернее, кое-кого весьма интересного, и сейчас расскажу тебе об этом. С чего лучше начать?

– Позволь, сначала я расскажу, что удалось обнаружить мне, – просит Ада. – Я отправилась на Розмари-лейн и расспросила хозяйку, сдающую комнаты в «Приюте Джонсона». Восемь лет назад там не жила Элизабет Фишер. На самом деле Элизабет Фишер была весьма респектабельной дамой из Олдгейта, ее все в том районе знали. Но зато жила там некая Мэри Энн Браун, зарабатывавшая на жизнь не слишком почетным ремеслом, и ее арестовали несколькими годами позднее.

– Конечно, конечно! – восклицает Рафаэль с внезапным воодушевлением. – Я начал подозревать что-то подобное. Послушай вот это. В записях о заседании суда в Олд-Бейли есть загадочный отрывок, суть которого я никак не мог понять. Женщина, назвавшаяся Элизабет Фишер, появилась в качестве свидетельницы на суде. Согласно отчету, она описала, как полицейские пришли к ней домой. И потом она говорит следующее: «Меня позвали вниз посмотреть на заключенную. Кто-то назвал меня Браун, а я ответила, что меня зовут Элизабет Фишер, таково мое настоящее имя».

– И что это значит? – недоумевает Ада.

– Я тоже сначала не разобрался, а потом снова заглянул в «Календарь Ньюгейта» и понял. Ясно, что женщина и впрямь назвалась фамилией Браун, когда с ней в первый раз говорили полицейские. Ее единственное объяснение состояло в том, что она «перенервничала из-за того, что ей пришлось предстать перед магистратом». Вскоре она изменила свои показания и настаивала, что ее зовут не Мэри Браун, а Элизабет Фишер. Возможно, если свидетельница зарабатывала аморальным или преступным способом, ей хотелось избежать внимания со стороны властей к своему месту жительства.

– Неужели полицейские не опросили ее соседей или хозяйку жилья, чтобы подтвердить личность?

– Видимо, нет. И это не единственная странность в деле. В записях из Олд-Бейли и в «Таймс» упоминается, что мать Сары Стоун, жившая в том же доме, что и Сара, на Сан-стрит, утверждала, что дочь и вправду была беременна и родила в тот день ребенка. И что Сара прикладывала младенца к груди. И еще один человек выступал в защиту Сары. Помнишь, я рассказывал тебе про старого господина Моултона, владельца ювелирного магазина в районе Бишопсгейт? Он был знаком со служанкой, выступавшей свидетельницей в суде.

В тот самый момент внизу раздается стук в дверь, и Рафаэль объявляет с видом волшебника, вынувшего из пустого мешка стайку живых голубей:

– Думаю, это как раз она. Конечно, теперь не юная девушка, а замужняя женщина. Я сумел разыскать ее с помощью молодого Эзекийи Моултона и попросил встретиться с нами сегодня.

Женщина, которую Стивенс с преувеличенной торжественностью приводит в кабинет, такая хрупкая и тоненькая, что напоминает ребенка. Волосы у нее светлые, кожа бледная и прозрачная. На ней чистое, но выцветшее и потрепанное зеленое платье, а руки нервно сжимают маленькую сумочку. Гостья входит в кабинет опустив взгляд и лишь на секунду поднимает глаза, когда Рафаэль обращается к ней с приветствием.

– Спасибо, что пришли поговорить с нами сегодня, миссис Перри, – говорит он. – Это миссис Ада Флинт, дознаватель из округа Нортон-Фолгейт. Она хотела бы задать несколько вопросов о вашем участии в деле Сары Стоун. Ада, это Марта Перри, в девичестве Кэдвелл. Она была соседкой Сары Стоун и, как я уже говорил, свидетельницей на суде. Прошу вас, садитесь, миссис Перри. Выпьете чего-нибудь?

Молодая женщина присаживается на краешек кресла, предложенного ей Рафаэлем, опустив голову и сложив