Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Ты сегодня один, дорогуша? – шепчет она.

Сэмюэль резко высвобождается из ее хватки и ускоряет шаг.

Его мысли все еще заняты ограблением в «Двух пивоварах». Хозяин утверждает, что в банду грабителей входят трое братьев по фамилии Уотсон – все трое завсегдатаи кабака. Он говорит, что его встревожил звук бьющегося стекла и крики служанки, после чего он преследовал трех злоумышленников по Уайт-ярд. Но когда Сэмюэль – он первым из полицейских добрался на место преступления – прибыл к дому Уотсонов минут через двадцать после ограбления, он застал младшего из братьев в кровати в пижаме, а одежда его была аккуратно сложена на стуле. У постели грела свеча, а старая миссис Уотсон уверяла, что сын весь вечер провел в спальне. Конечно, она могла солгать, но порядок в комнате свидетельствовал в пользу ее рассказа, да и свеча, как заметил Сэмюэль, наполовину сгорела, что также подтверждает… Его раздумья прерывают жалобные рыдания маленького ребенка в лохмотьях, стоящего на пороге дома на углу Минориз. В канаве рядом играют четверо других беспризорников. На мгновенье Миллера охватывает порыв остановиться и помочь ребенку, но у него на уме более важные дела, и он ускоряет шаг в сторону магистрата, где перед входом уже зажглись светильники.

В начале вечера в канцелярии обычно тихо. Утром там вечно галдеж и неразбериха: горожане, проснувшись, обнаруживают, что кто-то взломал их склад, или находят на улице покойника. В часы ближе к полуночи тоже не иссякает поток ищущих помощи: проститутки и карманники в это время неплохо могут поживиться среди пьяных толп, вываливающихся из питейных заведений на темные переулки возле Коммершиал-роуд. Сумерки обычно дают передышку, но сегодня, открыв дверь канцелярии, Сэмюэль с удивлением встречает одного из своих сослуживцев, Мозеса Форчуна.

– А, Сэм! – восклицает тот. – Я тебя ищу. Тут с тобой хотят поговорить дама и джентльмен.

Миллер терпеть не может уменьшительную форму своего имени – Сэм.

«Дама и джентльмен», предполагает он, – скорее всего, друзья Уотсонов, сгорающие от желания обеспечить им алиби на момент ограбления в «Двух пивоварах». Но, увидев весьма необычную пару в углу небольшого кабинета, примыкающего к залу суда, он мгновенно осознает, что ошибся. Эти двое очевидно отличаются от завсегдатаев кабаков. Женщина его ровесница, невысокая и просто одетая, на плечи наброшена серая шаль. Мужчина высокий и темноволосый, неопределенного возраста, похож на джентльмена, хотя пиджак и протерся на локтях, а носки ботинок стоптаны.

– Сэмюэль Миллер! – восклицает женщина, когда полицейский входит в кабинет. Ее голос вызывает у него в памяти миссис Коббли, жутко строгую учительницу из школы, которую он посещал в детстве. От ее окриков дрожь пробирала до костей даже его, одного из самых тихих и прилежных учеников.

– Вы, вероятно, меня не помните, – говорит женщина тем же решительным тоном, – но вы знали моего покойного мужа Уильяма Флинта, он был старостой и надзирателем округа Нортон-Фолгейт.

– Разумеется, – удивленно подтверждает Сэмюэль, – я хорошо его знал. Печальная утрата. Позвольте выразить вам соболезнования, миссис Флинт. Прекрасным человеком был ваш покойный муж. Просто замечательным. Все, кто знал Уильяма, им восхищались. Он так тщательно следовал своим методам. Мне как-то довелось обратиться к нему за помощью – в том деле, где пришлось сравнивать форму лома с отметками на куске украденной трубы, насколько я помню. И ведь умер в относительно молодом возрасте…

– А это, – перебивает женщина, – мистер Рафаэль Да Силва. Он… Его дядя был попечителем округа.

Странное объяснение присутствию джентльмена, но Сэм не успевает задать вопрос, поскольку Ада Флинт не замолкает:

– Мы пришли по поводу преступления, которое вы с сослуживцами расследовали восемь лет назад. Похищение младенца, дочки Кэтрин Кример. Женщину по имени Сара Стоун арестовали и признали виновной в преступлении. Полагаю, ее отправили в ссылку. Уверена, вы помните то дело.

Помнит? Как такое забудешь! Он часто пытался затолкать злосчастное расследование в самый дальний уголок памяти, и все же оно то и дело всплывает, когда он лежит без сна рядом с женой, мирно посапывающей на дальней стороне их широкой кровати, а под окнами то тише, то громче раздаются крики ночных сторожей, и мыши копошатся за обшивкой стен. Он, несомненно, ничего не мог поделать, чтобы изменить исход случившегося. Но призрак Сары Стоун все еще терзает его, как и воспоминания об Уильяме Голдинге, которому он предъявил обвинение в ограблении, – и об ужасе на лице преступника, когда того вели на виселицу. Уильям с каждым шагом всхлипывал и твердил, что невиновен…

– Миссис Флинт, мистер Да Силва, прошу садиться. Я принесу лампу, – бормочет Сэмюэль.

Так он выиграет немного времени, чтобы обдумать ответ.

* * *

Вернувшись с зажженной лампой, он ставит ее на край стола, и капризное пламя отбрасывает причудливые тени на обшитые деревянными панелями стены, увешанные рядами торжественных портретов судей в длинных париках. В самом центре мрачно взирает на них большой портрет главы магистрата сэра Дэниэла Уильямса, изображенного на фоне очертаний Тауэра. От колышущегося света лампы он выглядит еще крупнее, чем на самом деле. Ада Флинт, рассматривая портреты, встречается глазами с сэром Уильямсом, и его пристальный взгляд не столько суровый, сколько самоуверенный. Легкая улыбка и пухлый подбородок с ямочкой придают главе магистрата вид полной безмятежности и самодовольства. Это лицо человека, чья власть не подвергается сомнению.

В противовес портрету, хозяин дома, сидящий перед ней наполовину в тени, выглядит в скачущем свете лампы болезненно и всем видом выражает смущение и неуверенность. Голова Сэмюэля Миллера неуклюже склонилась набок, и он избегает смотреть Аде в глаза, начиная свой рассказ.

– То преступление, как вы и сказали, случилось восемь лет назад. Вернее, чуть меньше восьми лет назад, если мне не изменяет память. Если быть точным, прошло семь лет и девять месяцев. И случилось похищение здесь, в Уайтчепеле, недалеко от Коммершиал-роуд. Буквально в двух шагах от Коммершиал-роуд, следует отметить. Похитительница ребенка жила в Бишопсгейт, на другой стороне от Нортон-Фолгейт. Так что осмелюсь сказать, что она напрямую не связана с вашим округом. Поэтому, если уж на то пошло, меня озадачивает, что вдова окружного надзирателя – самого уважаемого надзирателя, без сомнения, которому я благодарен за множество любезностей, которые он оказал мне лично, – меня озадачивает, что вдова надзирателя округа и племянник попечителя округа теперь задают вопросы о том деле.

– Возможно, тогда преступление не касалось нашего округа, но теперь касается, – отвечает Ада, стараясь сдержать нетерпение, вызванное раздражающей уклончивостью полицейского. – Еще один ребенок Кэтрин