Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Слишком поздно, миссис Флинт, потому что – как вы наверняка уже выяснили сами в ходе вашего столь тщательного расследования – слишком поздно, потому что… – Он переходит почти на шепот, и Ада не слышит его слов.

Она вопросительно поднимает брови, и Сэмюэль Миллер, откашлявшись, повторяет:

– Потому что ребенок уже умер. Ребенок умер. Мы забрали девочку из рук Сары Стоун и отдали Кэтрин Кример. Кэтрин Кример с полной уверенностью утверждала, что это ее младенец, а Сара Стоун украла его. Мы ей поверили. И не сомневались, что найдем доказательства. Все казалось простым и ясным. Но чем дольше продолжалось расследование, тем меньше детали складывались в единое целое. Женщина с Розмари-лейн назвалась Мэри Браун, а потом сказала, что она Элизабет Фишер. Мать Сары Стоун заявила, что дочь родила ребенка и кормила своим молоком. Юная служанка рассказала, что сцеживала молоко у Сары Стоун. Дело стало разваливаться. А потом ребенок умер. Что нам было делать? Что было делать, миссис Флинт? После того позора, который правосудию пришлось испытать после промахов в деле Харриет Магнис, после огромного общественного интереса, проявленного к ребенку Кэтрин Кример, разве могли мы признать, что сомневаемся в виновности Стоун? Как признать после смерти младенца, что мы, возможно, совершили ошибку?

– Но, мистер Миллер, – тихо говорит Ада, продолжая решительно смотреть ему прямо в глаза, – если вы совершили ошибку, неужели вы не понимаете ее последствий? Вы не только загубили жизнь молодой женщины. Если вы ошиблись, значит, был третий ребенок – собственный ребенок Сары Стоун. Вам не приходил в голову вопрос: если Сара Стоун родила, то где же ее ребенок?

– Нет, – отвечает на это Рафаэль, впервые вмешиваясь в разговор. – Конечно, мы знаем, что случилось с дочерью Сары Стоун. Ее забрали у матери и отдали Кэтрин Кример, а через месяц девочка умерла. Правильный вопрос таков: что же все-таки случилось с Молли Кример?

Но на последний вопрос Ада знает ответ. И с ужасающей уверенностью понимает, вставая, чтобы выйти из комнаты, и едва кивнув на прощание Сэмюэлю Миллеру, что знала ответ все это время.

Мэгпай-эллей

– У тебя есть деньги на извозчика? – спрашивает она Рафаэля, пока они бегут по Ламбет-стрит к главному перекрестку. – Нельзя терять ни минуты. А идти пешком слишком далеко.

– Куда мы направляемся? – спрашивает Рафаэль, следующий за ней по пятам.

– На площадь Спитал, – отвечает она.

Перед ними останавливается потрепанный кеб. Внутри сильно пахнет табаком. Ада забирается внутрь и сидит неподвижно, рассматривая свои руки. Ноготь большого пальца левой кисти впивается в большой палец правой, прямо рядом с костяшкой.

– Только бы не опоздать, – вполголоса твердит она себе под нос снова и снова. – Только бы не опоздать. Если мы опоздаем после всего, что случилось, как я смогу жить дальше?

Рафаэль вопросительно смотрит на нее, но не говорит ни слова.

На несколько мгновений, что кажутся вечностью, дорогу им перекрывает огромная медленная тележка, груженная овцами, которых везут из деревни на одну из лондонских скотобоен. Ада пытается подавить лихорадочное нетерпение. После стольких месяцев какое значение имеют несколько минут и даже часов? И все же эти слова яростно стучат у нее в голове: «Только бы не опоздать. Только бы не опоздать». Обвиняющее блеяние овец из тележки, словно насмешливое эхо, озвучивает страх в ее сердце.

К тому моменту, как экипаж доезжает до площади Спитал, уже темнеет.

– Можешь достать два фонаря? – спрашивает Ада. – Только пока не зажигай их.

Не говоря ни слова, Рафаэль исчезает в дверях своего дома и возвращается через несколько мгновений с бронзовыми фонарями в руках и трутницей, зажатой под мышкой. Ада бежит впереди него по Уайт-Лайон в сторону Блоссом-стрит, по дороге успев заметить колыхание пламени свечи в окнах своего дома, не закрытых ставнями. Юный Уилл обещал остаться сегодня вечером с младшими детьми. Остается лишь надеяться, что он сдержал обещание.

Уже начиная задыхаться, она добегает до того самого переулка, примыкающего к Мэгпай-эллей, и начинает теребить путы, запирающие калитку. Но они стянуты слишком туго и не поддаются ее трясущимся рукам.

– Разреши мне помочь, Ада, – говорит Рафаэль. Он опускает фонари и трутницу на землю и, к удивлению Ады, вынимает из кармана пальто маленький острый нож в кожаных ножнах. Ловкими резкими движениями Да Силва рассекает бечевку. Хлипкая калитка заваливается набок, а Рафаэль наклоняется зажечь фонари и затем протягивает один Аде. Она идет впереди него по темной дорожке.

Слабое колышущееся пламя фонаря отбрасывает дрожащие световые пятна на ухабистую тропу и ветки кустарников живой изгороди, окаймляющие тропу с обеих сторон. Плащ Ады цепляется за терновник, и она ощущает, как рвется ткань, когда пытается высвободиться. Мокрые нити свисающей с кустов паутины задевают лицо. Но она уже чувствует впереди простор пустыря, пока невидимый взору.

– Здесь нашли тело Рози Кример, – обернувшись назад, сообщает она Рафаэлю. – Смотри под ноги. Не споткнись. Здесь в траве прячутся булыжники.

Впереди так темно, что она с трудом различает резкие очертания развалин конюшни, возвышающиеся на фоне чуть более бледной темноты ночного неба, безлунного и беззвездного. Двигается Ада осторожно, шаг за шагом. Трава и ветки хрустят под ногами. В темноте все кажется другим. Она не может отыскать место, где когда-то лежало тело Рози Кример: трава вытянулась высоко, и Ада не уверена, что идет в правильном направлении. Лампа в руках выхватывает из темноты пожухлую ветвь дикого винограда и скелет сухого чертополоха. Рафаэль молчит, но она слышит позади его неровное дыхание.

На мгновение сердце у нее замирает: в углу возле стены конюшни ей мерещится силуэт скорченного человека. Но, подойдя ближе, Ада видит, как темное нечто меняет форму, превращаясь в безобидную груду бревен. Вечерний воздух все еще теплый, понемногу начинает сгущаться туман, и над городом висит тяжелый запах копоти.

Вокруг тихо. Потом вдалеке раздается лай собаки, и внезапное движение в воздухе заставляет Аду содрогнуться: тень крыльев скользит перед глазами, когда сова бросается прочь с унылым криком, словно привидение. Я, наверное, сошла с ума, думает Ада, раз решила, что в этом пустынном месте может обитать человеческое существо.

Когда она приближается ко входу в конюшню, Рафаэль хватает ее за плащ и тянет назад.

– Ты же не собираешься зайти внутрь? – восклицает он.

– Я должна, – возражает Ада. – Мне следовало понять раньше… Думаю, она здесь.

– Нельзя ли подождать до утра?

– Нет, Рафаэль, нельзя. Я должна найти ее.

Пустота впереди напоминает пасть самой смерти. В прошлый раз, когда Ада приходила сюда днем, плесневелый запах разложения не чувствовался. У самого входа, где лежит куча соломы, свет фонаря выхватывает что-то блестящее. Ада