Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Взгляд у девочки настороженный и вопросительный. В радужках темно-карих глаз мелькают серые искорки. Она продолжает хранить молчание.

– Думаешь, она нас слышит? – спрашивает Ада. – Что, если она глухая?

Ничего не сказав, Энни направляется к железному чайнику, венчающему стопку книг, и резко бьет по нему металлической ложкой. Девочка вздрагивает и поворачивает голову в сторону гулкого звука.

– Она не глухая, – констатирует Энни. – Но подумай обо всех пережитых ею бедах. А теперь она в незнакомом доме, вокруг чужие лица. Пусть сначала окрепнет тело. Тогда девочка, несомненно, заговорит.

В последующие дни Молли постепенно набирается сил. Жар спал, и лоб стал на ощупь прохладнее. Она позволяет Аде и Энни кормить и купать ее без малейшего сопротивления. Им даже удается поднимать ее с дивана и, поддерживая с двух сторон, подводить к фарфоровому ночному горшку, который Стивенс поставил в углу комнаты.

Все это время девочка не произносит ни звука. Не плачет, но и не улыбается.

Рафаэль, приходя навестить больную, тихо разговаривает с ней на иностранном наречии – Ада не уверена, испанский это или португальский. Им пришла в голову мысль, что девочку, возможно, украли иностранцы и она теперь говорит на другом языке. Но девочка озадаченно смотрит на Рафаэля, когда тот разговаривает с ней, и ничего не отвечает.

На четвертый день Ада приходит посидеть с Молли, чтобы дать Энни отдых. Подходя к комнате больной, она с удивлением слышит, как кто-то напевает. Очень осторожно Ада открывает дверь и застывает на пороге в изумлении. Возле постели девочки сидит Стивенс и старческим хрипловатым голосом напевает колыбельную, нежно засовывая ложку с кашкой в открытый рот девочки.

– Что нам с ней делать? – спрашивает Рафаэля Ада, когда девочка снова погружается в сон, а Энни уходит домой передохнуть. – Она же не сможет навсегда остаться в твоем доме.

Они сидят в кабинете, косые лучи заходящего вечернего солнца падают в окно, а на коньках крыши воркуют голуби. Свет падает на лицо Рафаэля сбоку, и Ада вдруг замечает, как сильно он постарел со дня их первой встречи. Седая прядь в волосах расширилась, а тонкие морщинки вокруг рта и глаз стали глубже и четче.

– Я об этом думал, – отвечает Рафаэль. – Конечно, можно попытаться связаться с ее родными. Но, поскольку их местонахождение неизвестно, думаю, будет лучше, если пока мы сами о ней позаботимся. И в этом отношении я размышлял вот еще о чем. Стивенс стареет. Он этого никогда не признает, но работа по дому становится для него слишком обременительной, ему уже не справиться в одиночку. Я мог бы нанять горничную или экономку помогать ему с разными задачами, а еще она стала бы ухаживать за девочкой, пока мы не найдем ей дом для постоянного проживания.

– Ты обсуждал это со Стивенсом? – спрашивает Ада, вскинув брови. – Трудно представить, чтобы он смирился с таким решением.

Рафаэль улыбается.

– Думаю, ты будешь удивлена, Ада, – говорит он. – Конечно, Стивенс часто ворчит, бурчит и жалуется. Но, несмотря на его кислый вид, я подозреваю, что он рад присутствию девочки в доме, и будет рад еще больше, если появится женщина и поможет ему с домашними делами. Видишь ли, – добавляет он, – у Стивенса когда-то были жена и ребенок, очень давно. Умерли с разницей всего в несколько дней, как я слышал, от оспы. Прошло, должно быть, без малого сорок лет, но, думаю, он и по сей день горюет о них.

Ада какое-то время молчит, стараясь осознать услышанное и вновь вспоминая, как видела брюзгливого старого слугу у детской кроватки мурлыкающим колыбельную, которую, возможно, он не пел уже сорок лет.

– А ты знаешь подходящую женщину для этой работы? – спрашивает она.

– Слушай, я подумал… – осторожно начинает Рафаэль, – не захочет ли твоя дочь Энни… Она, конечно, очень молода, но выглядит весьма зрелой для своих лет и проявляет столько нежности к девочке. Конечно, если ты не против. Энни может жить с тобой и приходить к нам днем. – Он смолкает, а потом добавляет неловко: – Будь уверена, мы со Стивенсом отнесемся к ней со всем почтением.

Застигнутая врасплох Ада, запинаясь, бормочет:

– Я не… я не знаю, что сказать. Мне надо подумать. И поговорить с Энни.

Конечно, для них это стало бы решением многих проблем, но есть слишком много обстоятельств, по которым, возможно, неразумно будет так поступить…

– И есть еще кое-что, что надо обсудить, Рафаэль, – добавляет она. – Вернее, кое-кто. Сара Стоун. Как быть со Сарой Стоун? Нельзя о ней просто забыть. У нас на руках живое доказательство ее невиновности. Сару осудили за преступление, которого она не совершала. Представляешь? Рожаешь ребенка, а потом его отнимает у тебя незнакомка, утверждающая, что ребенок принадлежит ей, а ты его похитила. А через несколько недель ребенок умирает. Для женщины нет ничего страшнее. Такое кого хочешь сведет с ума. Надо найти Сару Стоун.

– Но как? Святые небеса! – восклицает Рафаэль. Он наклоняется вперед, и лицо у него вспыхивает, становясь, к ее изумлению, почти сердитым. – Бедняжку отослали в колонию много лет назад. Как нам отыскать ее? Да и разумно ли этим заниматься? Девочка, спящая в моем доме, не дочь Сары Стоун, Ада. Мы не вернем женщине ребенка, которого она потеряла. Из того, что нам известно, она могла начать новую жизнь и, вероятно, хочет навсегда позабыть о трагедиях прошлого.

– Поверь мне, Рафаэль, – горячо возражает Ада, – как бы сильно она этого ни хотела, ей не удастся оставить прошлое позади. Ты сам говорил, что Стивенс до сих пор горюет об умершей жене и ребенке, и я этому верю. И с уверенностью могу сказать тебе: не было дня, когда Сара Стоун не оплакивала свою дочь. Да, мы не вернем ей ребенка, но сможем снять с нее груз обвинительного приговора. По крайней мере, дадим ей понять, что есть люди, верящие в ее невиновность. Нет, – тут же поправляется она, – люди, уверенные в ее невиновности.

– Но с чего и как начинать поиски? – спрашивает Рафаэль.

– Знаешь, ее ведь могли и не выслать. Помню, Уильям рассказывал, что только половину заключенных отправляют в Новый Южный Уэльс, или на Землю Ван-Димена, или куда там еще их ссылают в наши дни. Больше половины осужденных остаются в плавучих тюрьмах или Ньюгейте. Или в той новой огромной тюрьме, что построили на берегу Темзы…

– Миллбанк, – вспоминает Рафаэль.

– Точно, Миллбанк. Если Сару Стоун не выслали, но держали в Миллбанке