Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

наклоняется и видит две бутылки: одна пустая, вторая наполовину заполнена какой-то мутной жидкостью. Позади лежит кучка сморщенных предметов, издающих легкий знакомый запах. Ада присаживается на корточки и брезгливо трогает их пальцем. Они сухие и волокнистые. Яблочные огрызки. Кучка яблочных огрызков, объеденных так тщательно, что остались лишь жесткие хвостики да маленькие сердцевинки.

Ада поднимает голову.

– Молли, – зовет она беспомощно. – Молли, ты здесь?

Кажется, будто слова ее сглатывает темнота.

– Осторожнее, Ада! – кричит Рафаэль. – Ради бога, не урони фонарь.

Вместо ответа она встает и поднимает фонарь повыше, надеясь, что сможет разогнать окружающий мрак, но все равно ничего не видно и не слышно. Полгода назад она стояла на этом самом месте вместе с Хэтти Йенделл и ощущала присутствие живого существа в глубине конюшни. Если бы только она тогда внимательно поискала… Если бы только…

Внутри не раздается ни звука, только на мгновение слышится шелест крыльев и слабый визг: где-то среди балок прячутся летучие мыши. Ада идет вперед по скрипучим доскам пола. Темнота окутывает ее, словно плащаница. Запах плесени усиливается. Сдерживая дыхание, она продвигается шаг за шагом. И тут, опустив глаза, замечает, что чуть не наступила на маленькую худенькую ручку, торчащую из кучи соломы и мятых тряпок.

– Ох, нет! – вскрикивает Ада.

Подняв фонарь повыше, она неистово разгребает солому, высвобождая из-под нее тонкий силуэт лежащего на боку ребенка. Ноги девочки прижаты к груди, худая, как тростинка, рука прикрывает лицо. Девочка не шевелится.

– Только не это! – опять вскрикивает Ада, наклоняясь, чтобы прикоснуться к ней. И тут же осознает, что неподвижная рука ребенка теплая. Ада хватает ее и нащупывает косточку под прозрачной кожей. Рука даже не теплая, а горячая – пылает от лихорадочного жара.

– Она жива, Рафаэль. Жива!

Ада пытается приподнять голову и плечи девочки с пола. Длинные шелковистые волосы наполовину скрывают личико. Тельце поразительно легкое, но оно запуталось в накрывающих его потрепанных лохмотьях. Девочка не издает ни звука, но рот у нее полуоткрыт. Ада не слышит ее дыхания, но Молли, несомненно, жива.

Рафаэль встает рядом и сует свой фонарь в руку Ады.

– Держи, – говорит он. – Я возьму девочку.

Он наклоняется, подхватывает ребенка на руки и, слегка пошатываясь, направляется к смутно виднеющейся полоске свежего воздуха. Ада торопится за ним, стараясь освещать путь и совсем позабыв про летучих мышей над головой и опасности неровной дороги. Кожей она продолжает ощущать обжигающий жар детского тельца, обмякшего на руках Рафаэля.

Они бегут назад по темной улице, на этот раз Да Силва впереди. Пока Ада продирается сквозь густой мрак, в голове вихрем крутятся мысли. Нужна кровать для ребенка, но в ее жилище на Блоссом-стрит лишних кроватей нет. Наверное, придется просить Ричарда и Уилла поспать на полу. А вдруг девочка заразна и дети Ады тоже заболеют? Добежав до Блоссом-стрит, она машинально хватается за ключ, висящий на цепочке, прикрепленной к поясу платья, но Рафаэль не замедляет шаг. Сжав в охапку тельце девочки, он бежит дальше по улице мимо дверей дома Ады в сторону Уайт-Лайон-стрит.

– Куда ты? – сконфуженно зовет его Ада.

Рафаэль что-то громко кричит в ответ, но слов она не может разобрать. И продолжает мчаться вслед за ним по скользким булыжникам мостовой. На Уайт-Лайон-стрит старушка с груженной доверху тележкой бросает на них испуганный взгляд. А если им встретится дежурный полицейский? Тревожное зрелище они, должно быть, представляют со стороны: высокий мужчина с обмякшим телом ребенка на руках и сама Ада, несущаяся следом со всех ног. К счастью, ночной туман сгущается и улицы почти безлюдны.

На площади Спитал Рафаэль наконец замедляет шаг и громко стучит в парадную дверь своего дома. Ада видит расширяющую полоску света: отозвавшийся на стук Стивенс, подойдя к двери, сначала что-то спрашивает у хозяина и лишь потом, признав его, впускает за порог. Ада поднимается вслед за Рафаэлем по каменным ступенькам, проходит через холл и оказывается в комнате первого этажа, которую раньше не видела.

Кажется, когда-то здесь была камерная гостиная или кабинет, но сейчас пространство завалено удивительной мешаниной разнообразных предметов: сломанных мольбертов, стопок книг и бумаг, раскиданных по полу. На верхушке одной из самых высоких стопок опасно балансирует старый железный чайник, а в углу составлены картины в рамах. Возле дальней стены размещается видавший виды диван, обитый выцветшей красно-зеленой парчой, прохудившейся с одной стороны: из дыры торчит солома. Стивенс вытаскивает мятую простыню с пятнышками краски из-за стопки картин и расстилает на диване. Рафаэль осторожно кладет ребенка спиной на простыню, подложив под голову девочки бархатную диванную подушку.

– Ты что, – пыхтит Ада, переводя дух, – собираешься оставить ее здесь? Ты же не сможешь о ней позаботиться!

– Подумаем об этом позже, – бросает Рафаэль. – Стивенс, принеси теплой воды и чистое полотенце. Да, еще захвати старую ночную рубашку из бельевого шкафа. Любого размера. Нам нужно чем-то накрыть девочку.

Ада ожидает услышать возмущенные возражения слуги, но тот лишь кивает и, шаркая, отправляется выполнять поручение.

Девочка лежит на диване абсолютно неподвижно, темные ресницы затеняют глаза, а рот слегка приоткрыт. Ее можно принять за мертвую, если не заметить, как слегка поднимается и опадает грудь. Свет лампы позволяет разглядеть лохмотья, в которые превратились ее платье и плащ. Волосы у нее длинные и темные, свалявшиеся, словно комок шерсти. Руки и лицо покрыты слоем грязи, а отросшие ногти на пальцах рук загибаются, как птичьи коготки. Худое лицо со впалыми щеками длиннее и тоньше, чем у ее близняшки, но сохраняет несомненное сходство с мертвой девочкой, лежавшей в дежурном помещении Нортон-Фолгейт полгода назад.

– Молли, – шепчет Ада, – Молли Кример. Где же ты была все это время? Что с тобой приключилось?

Как только Стивенс приносит воду и полотенце и зажигает огонь в очаге, Ада велит мужчинам выйти и принимается ухаживать за девочкой. Она складывает пахнущую затхлостью одежду ребенка в кучку на полу и как можно нежнее протирает лицо и тело девочки влажной тканью. Вода в эмалированном ведре быстро становится мутной от грязи. При этом Ада все время приговаривает:

– Бедная малышка, бедный птенчик.

Девочка остается неподвижной, и глаза по-прежнему закрыты. Ребра у нее сильно торчат, живот ввалился, а маленькие ножки покрыты царапинами и мозолями. Ада сбрызгивает запекшиеся, потрескавшиеся губы ребенка водой, потом находит дорогу на кухню и приносит еще одно мокрое полотенце, чтобы охладить пылающий лоб.

Вымыв девочку и облачив в ночную рубашку на много размеров больше, а потом накрыв потрепанным лоскутным одеялом, Ада оставляет ее одну и отправляется на поиски Рафаэля. Тот сидит