Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Нет, благодарю вас.

– Теперь я оставлю вас с миссис Флинт вдвоем, – продолжает Рафаэль, повернувшись с улыбкой к Аде, все еще не пришедшей в себя от изумления, вызванного неожиданным поворотом событий. – Думаю, мне стоит взглянуть, как там дела у моей юной ученицы.

С этими словами Рафаэль уходит в мастерскую и прикрывает за собой дверь, а Ада остается в кабинете лицом к лицу с незнакомкой.

С трудом соображая, с чего начать, она одновременно чувствует расположение к этой встревоженной миниатюрной юной особе. Наконец Ада спрашивает:

– Миссис Перри, сколько лет вам было, когда состоялся арест Сары Стоун и суд над ней? Должно быть, вы были еще совсем девочкой.

– Да, мадам. Мне тогда только исполнилось двенадцать, – застенчиво отвечает она. – Моя мать вместе со мной и другими детьми снимала две комнатки на верхнем этаже Блай-билдингс, а миссис Свейн – так мы звали эту женщину, хотя на суде ее называли Сарой Стоун, – жила с мужем внизу, на цокольном этаже.

– Хорошо ли вы их знали?

– Нет, мадам. Я видела их всего пару раз до того дня, как мама пришла и сказала, что у миссис Свейн есть для меня небольшая работенка и мне будут платить за нее два пенса в неделю. – Она запинается, а потом добавляет, словно оправдываясь: – Понимаете, у меня пять младших братьев и сестер. Вернее, сейчас пять. Тогда было шесть: Джозеф, самый младший, родился с увечной ногой и после умер. Матери было непросто нас прокормить, и я, сколько себя помню, выполняла разные мелкие поручения соседей, чтобы заработать немного деньжат где придется.

– И какое же задание дала вам Сара Стоун, то есть миссис Свейн? Что вы должны были делать?

Молодая женщина внимательно разглядывает собственные руки, и на ее бледных щеках проступает легкий румянец.

– Она хотела, чтобы я сцеживала ее молоко, – шепчет она.

– Сцеживали молоко? – озадаченно переспрашивает Ада.

– Да, мадам. Понимаете, ребенок брал грудь, но, похоже, не выпивал достаточно молока. Пососет совсем немного, а потом отваливается от груди и плачет или засыпает у матери на руках. Поэтому у миссис Свейн оставалось много молока, и грудь у нее сильно болела. Она пыталась сцеживаться сама, но, по ее словам, грудь стала болеть еще сильнее. Вот она и попросила меня отсасывать молоко у нее из груди. Платила два пенса в неделю, и я ходила к ней почти каждый день сцеживать молоко. Садилась рядом на табурет и пила. Вкус у него был немного странный. Слаще коровьего…

Ада таращится на женщину, все еще не до конца осознавая услышанное.

– Вы рассказали это на суде? – спрашивает она наконец.

– О да, мадам.

– Но если у Сары Стоун было молоко, значит, она и вправду родила ребенка или по меньшей мере носила его почти до самых родов!

– Да, мадам. Я и не сомневалась, что это ее младенец. Только когда хозяйка миссис Грей и ее отец начали говорить, что ребенок краденый, появились сомнения. Хотя и тогда, даже после ареста миссис Свейн, я все еще верила, что это ее дочка. И по сей день верю.

– А это был ее первый ребенок? Ведь она была уже совсем немолода для родов.

– Немолода? – озадаченно переспрашивает Марта Перри. – Ну что вы. Ей тогда было всего на пару лет больше, чем мне сейчас. И, насколько я знаю, малышка Фиби – так назвали девочку – была ее первенцем.

– Но если вам было на момент суда двенадцать, то сейчас немногим более двадцати.

– Двадцать один, мадам.

– Двадцать один! – вскрикивает Ада, подскочив с места от удивления. – Вы хотите сказать, что тогда Саре Стоун было чуть больше двадцати лет? Но как же так? В листовке, которую раздавали работники магистрата, похитительница описывалась как сорокалетняя женщина. Кэтрин Кример, мать украденного младенца, прошагала с ней бок о бок несколько миль через весь Лондон. Не могла же она спутать женщину средних лет с той, кому едва исполнилось двадцать?

В этот самый момент их разговор прерывает Салли, выскочив из студии и с торжественным видом потрясая результатом своих трудов: замысловатым изображением извилистых ветвей и причудливых листьев, усыпанных непонятными загогулинами.

– Смотри, это звездная яблоня! – восторженно вопит она. – Звездная яблоня!

– Прошу прощения, что прервали разговор, – извиняется Рафаэль, но выглядит при этом совсем не сконфуженным. – Моя ученица проявила недюжинный энтузиазм.

Марта Перри поднимает глаза и впервые с тех пор, как вошла в кабинет, улыбается уголками рта.

– Какой прелестный ребенок, – говорит она, – и так похожа…

– История миссис Перри просто невероятна! – поспешно перебивает Ада, хоть и понимает, что ведет себя невежливо. И чувствует, как кровь приливает к лицу, а сердце колотится от волнения и смеси эмоций, которые она с трудом распознает. Но сильнее всего в ней поднимается волна гнева. – Как мог суд оставить без разъяснений столько противоречий и столько вопросов без ответа?

– Но, Ада, – тихо замечает Рафаэль после ухода Марты Перри, и Ада уже знает, что он собирается сказать, ведь сама задавала себе тот же вопрос, – Кэтрин Кример опознала в Саре Стоун похитительницу ребенка. И, что еще важнее, признала в ребенке на руках Сары Стоун свою дочь Молли. Записи суда свидетельствуют, что еще до того, как увидеть младенца, миссис Кример услышала ее плач и узнала голос пропавшей дочери. Разве она могла ошибиться? У Молли была сестра-близнец, и Кэтрин Кример видела обеих дочерей рядом. Может, они не были совсем как две капли воды, но наверняка похожи. Можно ли представить, что она перепутала ребенка другой женщины со своим?

– Не знаю, – отвечает Ада медленно. – Но подумай вот о чем. Кэтрин Кример тогда уже отчаялась найти дочь. Ее соседка Лиззи Мюррей говорила мне, что младенец, которого вернули Кэтрин, был совсем изможденный и худой. Девочка абсолютно не походила на пухленькую малышку, украденную у Кэтрин Кример. Я не знаю ответа на эту загадку. Но уверена, что магистрату следовало нанять женщину-дознавателя и осмотреть Сару Стоун, чтобы проверить, действительно ли она рожала. Они этого не сделали. И почему арестовали женщину почти вдвое моложе той, которую искали? Почему не проверили личность свидетельницы, назвавшейся Элизабет Фишер? Почему столько вопросов остались без ответа? Ведь речь о человеческих жизнях, Рафаэль. Жизнь нескольких людей зависела от этих ответов. Как могли полицейские отнестись к делу с такой небрежностью?

Канцелярия магистрата на Ламбет-стрит

Сэмюэль Миллер правой рукой сует в рот ложку гороховой каши, а левой переворачивает страницу большого блокнота в кожаном переплете.

– Слишком много соли в этот раз, – говорит он своей жене Джей, которая кормит