Чумной Лис - Ольга Михайлова

— Даже так…

Ци Цзинь Юэ… Каждый раз, когда Лунчжэнь думал о нём, его мысли словно обо что-то спотыкались. Он почти интуитивно понимал, что тот — не лжец по натуре: лжецов Ли видел достаточно. И этот человек слишком высоко себя ценил, чтобы совершить откровенную низость. Он, даже если окажется врагом, будет играть по правилам.

Однако возможно ли, чтобы Ци намеренно привёл ему ложное толкование событий? Попросту обманул? Что, если никакого бастарда Вэня вообще не существует?

Увы, версия Ци, хоть и внушала Лунчжэню некоторое недоверие, давала хоть какую-то нить для расследования, отказ же от неё означал просто тупик.

Так что, допустим, незаконный сын Вэня всё же существует. И что, если он действует заодно с Ци Цзинь Юэ? В этом смысле, что может быть лучше для мстителя, как иметь своего человека в судебных органах? Но, если понять намерения Ци, можно действовать на опережение, и самому подкидывать мстителю ложные сведения через Ци.

Но как ему самому, Ли Лунчжэню, опознать лисёнка? Разброс в годах слишком значителен, однако очевидно, что бастарду сейчас не шесть, а от восемнадцати до тридцати. Кем он может быть, если реально собрался мстить? Ци намекнул на одну из фрейлин двора, как на мать лисёнка. Если роды были тайными, бастард будет представлен двору как чей-то племянник и, конечно, ему уместнее всего затаиться среди «золотой молодёжи» двора.

Но кто он? Десятки фрейлин принцесс набираются из пяти основных родов столицы. Если она тайно родила, её выблядок может именоваться Сун, Ван, Чжао, Шэнь или Цао! В роде Сун единственный наследник — Сун Хэлинь. Ему двадцать с небольшим. Братьев нет, зато несколько сестёр. Ван Няньчунь наследует роду Ван, ему тоже где-то двадцать. Шэнь Панжунь — красавец, надежда рода Шэнь, Цао Цзюньмин — ему тоже двадцать, лицо — вылитый глава рода Цао, и, наконец, Чжао Цзэшинь — наследник семейства Чжао, пьянчуга и блудник.

Кто-то из них? Лунчжэнь недоверчиво хмыкнул. Едва ли. Скорее надо искать тех, чьё происхождение либо темно, либо скрыто. Почти сутки перебирая папки с делами, он в итоге отобрал троих. И неудивительно, что первым в списке оказался Ян Цзюнь, молодой чиновник, блестяще сдавший императорский экзамен. Вторым — племянник главного ловчего, Мао Юнцин, выигравший императорские состязания мечников. Третьим — любимец императрицы Хань Чжэньшань, ученик Сяо Сюэцзюаня.

Ли попытался рассмотреть дело и с иной стороны. Кто будущие жертвы сына Вэня, ведь убийцу можно вычислить и по ним. Тут всё было ясно: роды Сун, Ван, Шэнь, Цао и Чжао. Именно этим придворным, имеющим высший ранг «опоры государства», состряпавшим донос на Вэня и погубившим его, должен отомстить его сын.

Но что можно сделать таким людям? Мститель, кто бы он ни был, движимый ненавистью и скорбью, не может позволить себе открытое противостояние. Его противники — не просто влиятельные сановники, но столпы самой империи, их власть неоспорима, а влияние простирается далеко за пределы императорского двора. Любая попытка прямого вызова равносильна самоубийству, обречённому на провал ещё до начала. Поэтому его месть должна была быть изощрённой, подобной яду, медленно разъедающему изнутри, или тени, неуловимо преследующей свою жертву.

Будущие жертвы мстителя — это сама империя, и он не просто хочет их смерти, он хочет, чтобы они увидели, как всё, что они строили, рушится у них на глазах, как их собственная подлость оборачивается против них. Тогда его месть будет не внезапным ударом, а медленным, мучительным падением, предопределённым их же грехами…

Ли Лунчжэнь никак не ожидал, что Ци Цзинь Юэ будет приходить на службу вовремя. Тем не менее, Ци явился в точно установленное время и тут же получил от начальника первое задание.

— Нарисуйте портрет вашего учителя Вэня.

Ци просто кивнул и тут же вывел на листе несколько кривых линий, которые на глазах Ли Лунчжэня переплелись, точно задымились, и вдруг породили из хаоса нечто узнаваемое. Проступили высокие скулы, острый подбородок, тонкий, прямой нос. Глаза — прищуренные, мудрые, словно видевшие вечность. Сходство было схвачено безупречно: лицо Вэня дышало спокойствием и внутренней силой. Казалось, он вот-вот сойдёт с листа и заговорит. Закончив, Ци Цзинь отложил кисть. В глазах его не было ни гордости, ни удовлетворения. Только тихая печаль, а на листе застыл именно тот Вэнь, что жил в памяти Ли Лунчжэня.

— Это он в последние годы. А как может выглядеть его сын?

Ци Цзинь Юэ пожал плечами.

— Я видел его старших сыновей, но они тогда казались мне уже стариками. Я ведь ровесник его правнуков. Наш род можно отличить по длинному острому носу с узкими крыльями и резкому слому бровей — от дальнего предка-уйгура, род Ван известен подтянутыми к вискам прямыми бровями, род Сун — сухощавостью и впалыми щеками, люди рода Цао славятся высокими лбами и мощными подбородками, люди рода Шэнь имеют выразительные глаза. Черты же рода Вэнь были правильны, но без особых примет.

— Но он может быть привлекателен? — спросил Ли.

— Младший внук Вэня женился на красавице из Лояна, их сын, правнук Вэня, был, как я помню, очень миловиден, — не задумываясь, ответил Ци.

Ли Лунчжэнь мрачно вздохнул. Никаких примет, никаких намёков, никаких направлений поисков. Единственное указание — возраст. От восемнадцати до тридцати трёх. Ли усмехнулся. Даже он сам подходил: ему в этом году исполнялось тридцать три.

Надо сказать, что слежка за Ци Цзинь Юэ, на которую Лю Бинь отрядил своих лучших людей, дала немало сведений о его новом служащем. Получив назначение в канцелярии, юный наглец получил новенький халат шестого ранга и чиновничью шапку. После этого Ци заявился в родной дом, где ещё на пороге облобызал любимую матушку и всю свою многочисленную родню. Принесённое им известие о приеме на службу в судебное ведомство привело к тому, что слуги забегали по дому, готовя праздничную трапезу.

«Значит, намерения у него всё-таки серьёзные», — подумал Лунчжэнь.

Дальнейшая слежка привела к тому, что Ли Лунчжэнь быстро узнал круг знакомых Ци. Там и вправду было много торгашей, поставщиков антиквариата и несколько известных ценителей старины. Было двое знаменитых даосов, закупавших утварь для храмов, и трое прославленных книжников-ученых.

Юнец и вправду считался знатоком. Ему доверяли оценивать редкие свитки и баоцаны. Шпионы подтвердили, что Ци, несмотря на молодость, давно стал негласным авторитетом круга коллекционеров и ценителей искусства. Он часами бродил по лавкам, вдыхая пыльный запах веков, и находил среди хлама настоящие сокровища. Его способность видеть ценность там, где другие видели