Чумной Лис - Ольга Михайлова

лишь старьё, поражала. Его пальцы, словно щупальца, скользили по шершавой коже древних переплетов, и он мог с закрытыми глазами отличить подделку от оригинала, как искусный музыкант отличает фальшивую ноту от истинно звучащей. В его руках потрескавшаяся керамическая ваза шептала о руках гончара, что некогда лепил её, о том, какие закаты она видела, какие праздники украшала. Эту способность была не талантом, а своего рода мистическим даром. Но откуда этот дар?

Ли Лунчжэнь понимал, что знаток антиквариата, с незапятнанной репутацией и остротой глаза, может стать весьма полезным инструментом в тёмных делах. Ведь кто лучше сможет отличить подлинное сокровище от искусно подделанной фальшивки? Однако следившие за Ци не подтвердили его связи с криминалом.

Сейчас Лунчжэнь осторожно спросил Ци.

— Мне сказали, что вы — оценщик-антиквар и весьма авторитетны. Но вы так молоды…

Ци Цзинь Юэ ответил не сразу. Он ненадолго задумался, потом медленно проговорил, тщательно подбирая слова.

— Вэнь всегда говорил: «Истинный глаз умеет отсечь шум эпох и услышать тишину веков». Именно это я и называю талантом.

В глазах собеседника мелькнула ирония, но Ци Цзинь Юэ лишь едва заметно улыбнулся.

— Антиквариат, — продолжил он спокойно, — это не даты и печати. Это способность чувствовать холод глины, из которой был создан сосуд, или тепло кисти, коснувшейся шелка. Для кого-то это годы кабинетных исследований, для меня же — мгновение узнавания, когда вещь начинает говорить.

Он перевел взгляд на нефритовую подставку для туши, лежавшую на столе между ними. Камень казался живым, впитавшим в себя дыхание династий, и Ци Цзинь Юэ на мгновение замер, словно прислушиваясь к тихому шепоту вещи. Ли Лунчжэнь медленно кивнул, глядя на руки молодого человека, бережно касающиеся древнего нефрита. В этих движениях было что-то сакральное, не вяжущееся с юностью, но безошибочно считываемое как мастерство.

Когда Лунчжэнь обрисовал перед императором картину произошедшего и предположения Ци Цзинь Юэ о характере пророчества, Ли Синь откровенно расстроился.

— Я не имею никакого отношения к смерти Вэня! Он был казнён, когда я был третьим принцем! Приговор вынес отец. Или ты хочешь сказать, — бледность выбелила щеки императора, — что сыновья Вэня погибли за него по ложному обвинению, и мне тоже придётся нести бремя кары, независимо от степени моей личной вины?

Лунчжэнь вздохнул. Он хорошо знал эту черту его высочества принца Ли Синя: он был гневлив, не всегда мог сдерживать проявления сильного темперамента, но никогда не закрывал глаза на опасность, и видел те причины событий, которые многие предпочитали вообще не замечать.

— Незаконный ребёнок… — император задумался. — Мне тридцать семь, значит, он появился на свет уже при мне и может быть ровесником моих сыновей. Так ведь?

— Да, и я предполагаю, что он при дворе, иначе пророчество не имеет смысла. Если он сын какой-нибудь горожанки, у него практически не будет возможностей для мести. Ни Сун, ни Ван, ни Шэнь, ни Цао, ни Чжао не пустят его и на порог. У него должен быть довольно высокий статус. Я навёл справки, увы, дом Вэня был разграблен, и не осталось ни одного изображения членов его семьи и его самого. Недавно принятый мной на службу человек нарисовал для меня Вэня, но его дети… И бастард, если появится, будет под чужим именем.

— Да, называться Вэнем было бы глупостью с его стороны, — горько усмехнулся император. — Но ведь родить Вэню могла и замужняя, и тогда он будет считаться сыном её супруга!

Лунчжэнь мрачно кивнул.

— Ясно одно: его фамилия — не Ли, ибо женщина императорской династии не может уединиться на три месяца и тайно родить. Остальные все под подозрением. Но у меня возникла одна мысль… Не стоит ли… посмертно реабилитировать Вэня и его потомков?

— Я тоже думал об этом, — мрачно кивнул император, — но это решение будет идти против воли покойного отца. А я не хотел бы принимать пока решений, указывающих на ошибки прошлого правления… И как быть с охотой?

Боги! Ли Лунчжэнь вздрогнул. Он совсем забыл об императорской охоте. Отменить охоту было немыслимо: знатные семьи столицы уже съезжались к уступам Фань Иня. Ли Лунчжэнь закусил губу и задумался. Кто знает, может, именно на охоте что-то и проступит… Там соберутся все знатные роды столицы, и, если надо отследить бастарда Вэня — лучшей возможности, пожалуй, и не будет. А за оставшиеся до охоты дни нужно внимательно следить за Ци Цзинь Юэ и проверить происхождение трёх выскочек.

А с этим не получалось. Если слежка за Ци была весьма результативна, то дела с остальными обстояли гораздо хуже. Ян Цзюнь, молодой чиновник, блестяще сдавший императорский экзамен, был тёмной лошадкой. Три шпиона пытались вынюхать его происхождение, но никто не мог отследить его корни дальше скромной семейной школы в Учжоу, давно сгоревшей, а это вызывало подозрения. Откуда взялась такая проницательность и образованность у человека, чьи предки были всего лишь уездными учителями?

Жизнь Ян Цзюня была безупречна. Он жил скромно, избегал сомнительных знакомств, неустанно занимался вопросами службы. Шпионы, привыкшие к тому, что каждый человек имеет свои слабости, оказывались в тупике. Ян Цзюнь оставался чист, как первая снежинка и был лишен каких-либо уязвимостей, что делало его фигуру еще более загадочной.

Ли Лунчжэнь был обеспокоен. Ян Цзюнь вызывал у него одновременно и настороженность, и некое восхищение. Что скрывалось за этим безупречным фасадом? Была ли это истинная преданность государству, или же хитрая игра человека, обладающего поистине дьявольской осторожностью?

Прошлое Мао Юнцина было покрыто мраком. Он был не то подкидышем, не то сиротой, несколько лет служил подмастерьем в кузнечном цехе, потом стал выступать на турнирах мечников, проявил талант…

Хань Чжэньшань, любимец императрицы имел более открытое прошлое. Его наставник, Сяо Сюэцзюань, был известен, его ученичество — было фактом. Но и здесь, в этой кажущейся простоте, таилась ловушка. Монашеская среда, с её отрешением от мира, с её намеренной отстраненностью, стирала явные следы происхождения, превращая прошлое в туманное воспоминание.

Ли Лунчжэнь недоумевал. Что, если тайны Яна Цзюня, Мао Юнцина и Хань Чжэньшаня были не просто пробелами в биографиях, а частями сложной интриги, каждая деталь которой была тщательно подогнана?

Но нет, покачал он головой. У жреца Вэня мог остаться незаконный сын. Один. Но не трое же! А между тем все трое казались загадкой.

Что происходит? Где замечания и комментарии? Если не будет, автор остановит публикацию! Пишешь-пишешь, а толку…

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ИМПЕРАТОРСКАЯ ОХОТА

…Запах осенней листвы смешивался с ароматом благовоний, а блёклое осеннее солнце бросало причудливые блики