Чумной Лис - Ольга Михайлова

с Ханем Чжэньшанем взбесил Шэня Панжуня ни на шутку. Привыкший всегда и везде быть первым, сейчас Шэнь едва мог совладать с собой: его трясло и перекашивало от злобы и ревности. Цао, никогда не считавшийся красавцем, воспринял увиденное спокойнее, но и он не пришел в восторг от внимания, которое уделяла Ханю его невеста Шэнь Гоцинь.

Вывод для обоих напрашивался: сделать всё, чтобы ненавистный красавчик исчез. Цао Цзюньмин при этом гораздо отчетливей понимал сложность стоящей перед ними задачи и то, что импульсивность Шэня могла погубить их обоих. Любое неосторожное движение — и конец. Однако на разговор с Шэнем он согласился, надеясь, что ему удастся умерить пыл будущего шурина.

Шэня опасности не занимали. Хань должен умереть, и всё!

— Это безумие, Шэнь, шатёр императрицы всегда под усиленной охраной! — Цао попытался отговорить Шэня от безумных действий. — И думать не смей!

— Он не всегда у неё в шатре! Сегодня он уходил на Западную пустошь! Его не было почти полчаса. Если бы я знал об этом заранее, что стоило мне подстеречь его там и прикончить?

— На пустоши? В низине? Ты с ума сошёл? Она же отовсюду просматривается, — снова остудил пыл Шэня Цао. — Если от него избавляться, то только в монастыре Сяо Сюэцзюаня, чтобы это не выглядело связанным с дворцовыми делами. Он часто там бывает?

— Понятия не имею.

— В таком случае, надо всё разнюхать. Но здесь и думать об этом нечего. Он под защитой императрицы.

— У каждой защиты есть слабое место, — ответил Шэнь, пристально глядя вдаль. — Мы должны найти его. Может быть, кто-то недоволен им, как мы. Или кто-то, кого он предал или обидел.

Цао резко покачал головой.

— Не говори ерунды, Шэнь. Нельзя привлекать никого. Стоит промахнуться — и это сразу превратится в заговор против империи — и конец твоему роду.

РазговорШэня Панжуня и Цао Цзюньмина перетёк в шепот среди шелеста осенних листьев, и зародившийся в их сердцах план избавления от ненавистного соперника начал обретать реальные очертания, когда из-за дубового ствола появилась лиса.

Обычная вроде, рыжая. И только взгляд ее раскосых зелёных глаз был странным…

— Лисица… Откуда она?

Оба замерли. Лиса, словно почувствовав их страх, медленно повернула голову и усмехнулась, оскалив зубки, и мужчины ощутили холодок, пробежавший по спине. Усмешка, скользнувшая по её мордочке, казалась приговором, вынесенным без права на помилование. Потом лиса медленно отступила назад и скрылась за густыми ветвями, оставив Шэня Панжуня и Цао Цзюньмина наедине с шепотом осеннего ветра.

Цао Цзюньмин первым нарушил гнетущую тишину.

— Это… дурной знак, Шэнь, — прошептал Цао, его голос дрожал.

Как все, имеющие отношение к даосской мистике, он был весьма суеверен. Окружающий лес, еще недавно казавшийся безмолвным свидетелем их тайного сговора, теперь обрел зловещее величие. Солнце скрылось, странно потемнело. Что это было? Предзнаменование? Предупреждение?

— Это всего лишь лиса. Обычная лиса, Цао, успокойся, — усмехнулся Шэнь, уже успевший прийти в себя.

— Нужно уходить, — решительно сказал Цао.

Он повернулся и быстро зашагал к лошадям, Шэнь, поколебавшись, последовал за ним, стараясь не отставать. Он был разочарован поведением Цао, его осторожностью и явной трусостью, наглая же ухмылка лисы испугала его только на мгновение, потом он взбесился. Шэнь пришпорил коня, поскакал галопом, оставляя позади Цао, который, как всегда, спокойно ехал рысью. «Этой трусливой собаке не понять моей решимости», — думал Шэнь, сжимая зубы. Его снедала злость. Злость на Хань Чжэньшаня, на свою невесту, на свою сестру, на Цао, но больше всего — на себя. На то, что он, Шэнь Панжунь, не может разобраться с соперником, как всегда, с помощью силы.

Вернувшись в лагерь, он первым делом отправился к сестре, чтобы убедиться, что она не проводит время с ненавистным Ханем. Шэнь Гоцинь, как назло, отсутствовала. Шэнь уже начал было подозревать неладное, как вдруг увидел её — она сидела в дальнем углу лагеря вместе с принцессой, оживленно беседуя с Ханем. «Она им очарована», — пронеслось в голове Шэня. Он почувствовал, как по спине снова пробежал холодок. Лиса, этот странный взгляд, усмешка, всё сложилось в предчувствие беды, глубокое, инстинктивное, но злость затмила предчувствие. Шэнь Панжунь не мог позволить сопернику одержать верх. Он должен действовать. Быстро. Решительно. Он знал, что Цао будет медлить, искать окольные пути, пытаться перестраховаться.

Но он, Шэнь, не будет. Он найдет способ отмстить, даже если ему придется действовать в одиночку.

Вернувшись после разговора с Шэнем в лагерь, Цао Цзюньмин, ещё утром велевший своим охотникам не возвращаться без добычи, уединился в своём шатре и предался невесёлым размышлениям. После встречи с Панжунем он словно увидел себя со стороны: его не захлестывали приступы ревности, но и он перестал мыслить логично, погрузившись в пучину глупых чувств.

Между тем, разобравшись в себе, Цао неожиданно понял, что… ему в общем-то безразлична Шэнь Гоцинь. Да, красивая, живая, кокетливая девица, но что с того? Её слава разнесена её же родней, которая никогда не упускала случая расхвалить её до небес и тем повысить авторитет семьи. Но нравилась ли она ему самому? В принципе, он вполне мог и дальше пробавляться двумя своими наложницами. Они спокойны, предсказуемы, давали ему ощущение стабильности и уюта. Зачем ему нужна Шэнь Гоцинь, девушка, которая внесла в его жизнь лишь хаос и неопределенность? На кой черт ему эта легкомысленная красотка? Других, что ли, нет?

Цао ощутил внутреннее спокойствие, которое сменило бурю эмоций. Он понял, что его прельщала не сама Шэнь Гоцинь, а возможность утвердить силу своего рода, ибо брак с Гоцинь был выгоден. Он словно сбросил с себя тяжелый груз и теперь ясно понимал, чего действительно хочет. Он вышел из шатра, заметил Шэнь Гоцинь, принцессу и Ханя, и усмехнулся. Пусть она ищет своего принца где-то в другом месте. Его сердце не готово к таким страстям.

Однако… они гласно помолвлены. Разрыв помолвки — скандал, а ему не нужны скандалы. Но есть и другой способ избавиться от всех затруднений. И для этого всего-то и надо, что подтолкнуть Шэня к убийству Ханя, а самому — резко дистанцироваться от семейки Шэнь. Если Панжунь сломает себе на этом покушении шею — это его дело…

Постойте-ка… Если сломает? Почему «если»? Никаких «если»! Он должен сломать себе шею. Идея подставить Панжуня показалась Цао гениальной. Если Панжунь убьет Ханя, это вызовет скандал, семейка Шэнь потеряет значительную часть своего влияния, и Гоцинь станет просто дешёвкой, разменной монетой. Но как сделать так, чтобы Панжунь совершил покушение, а он, Цао, остался в стороне? Как самому