Чумной Лис - Ольга Михайлова

Самым лучшим выбором для неё самой будет неудачное покушение Шэня на Ханя и казнь всей семейки Шэнь. А если хитроумный братец пытается загрести жар её руками, он поставил не на ту лошадь.

— Вам не страшно одной в такую ночь? — за спиной Линьсинь неожиданно раздался знакомый мелодичный голос.

Линьсинь испуганно обернулась. Перед ней стоял Хань Чжэньшань с уздечкой в руке. Полная луна, словно гигантская жемчужина, медленно выплыла из-за пелены облаков, озаряя ночной пейзаж мягким золотым светом. Ее холодное сияние проникало сквозь тонкие вуали облаков, создавая мерцающий ореол, который подчеркивал призрачную красоту окутанного ею мира, и в лунном свете Хань Чжэньшань казался видением. Высокий лоб, брови, напоминающие изгиб тонких луков, и глаза, в которых, казалось, отражалась вся глубина ночного неба, — все это создавало образ совершенной красоты. Уголки его губ слегка приподнялись в едва уловимой полуулыбке. Его волосы, собранные в тугой пучок, отливали тёмным шёлком, а свободные пряди, выбившиеся из него, нежно касались шеи.

Линьсинь глубоко вздохнула. Она не собиралась искать фаворита императрицы и предупреждать его о готовящемся покушении. Но сейчас, увидя его, ей на миг стало страшно, что такая красота обречена погибнуть. В эту минуту ей стали безразличны Гоцинь и принцесса, братец Цао и даже Панжунь.

— Нет, мне не страшно. Я уже потеряла всё, что могла потерять. Но вы… — Линьсинь на мгновение умолкла, переводя дыхание. — Будьте осторожны. Вас хотят убить. На вас готовится покушение.

К её удивлению, Хань ничуть не испугался, однако с улыбкой уточнил.

— И кто же собирается прикончить меня? Господин Шэнь или господин Цао? Или оба вместе?

— Вы уже знаете об этом? — растерялась Сун Линьсинь.

Хань рассмеялся.

— Конечно. Достаточно было вчера увидеть ваш взгляд на принцессу, чтобы решить, что вас едва ли огорчит её смерть. А мне достаточно было взглянуть на господина Шэня и господина Цао, чтобы понять их желание избавиться от меня.

Линьсинь перевела дыхание, чтобы скрыть замешательство. Она была поражена. Не тем, что Хань знал о враждебности Шэня и Цао к нему, это было очевидно, а его пугающим спокойствием. Оно не было спокойствием человека, знающего о возможном риске, это было спокойствие бессмертного.

Хань слегка наклонил голову, его взгляд стал еще более мягким,

— Я чувствую, что Небо неспокойно. — Он сделал паузу, словно давая ей время осознать его слова. — Но повода для беспокойства не вижу.

Линьсинь не верила своим ушам. «Как он мог быть так спокоен, зная, что его жизнь в опасности?» — мелькнула мысль. Наверное, именно так и ведут себя те, кто не принадлежит этому миру, кто видит дальше, чем простые люди…

— Но… — наконец выдавила она. — Люди, которые хотят вас убить, не остановятся ни перед чем.

Хань лишь пожал плечами, его взгляд оставался все таким же безмятежным.

— У каждого в мире есть свой путь, госпожа Сун. Я не знаю, что уготовила мне судьба, но я готов встретить её лицом к лицу, каким бы ни был исход.

Он вновь посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Линьсинь почувствовать себя еще более потерянной.

— Однако, — произнес он мягко, — я благодарю вас. Ваше предостережение услышано.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. КОПЬЁ РОДА ЧЖАО

Внезапно тишину леса нарушил отчаянные крики и топот копыт. Всадники, облачённые в доспехи, с воплями мчались в сторону императорского лагеря. Оказалось, наследный принц пал на императорской охоте! Копьё, предавшее его, вонзилось в голову.

Весть о гибели наследника мгновенно расползлась по рядам охотников. Все забыли о неудачной охоте. Шёпот ужаса и недоверия могильным ветром пронёсся по толпе, заставляя слуг съёживаться от страха, а принцев — побледнеть. Небо померкло, будто затянулось траурным полотном. В покоях императрицы-матери воцарилась тишина. Она, потерявшая внука, окаменела от горя.

Тень подозрения пала на всех: от высокопоставленных сановников до скромных слуг. Кто стоял за убийством? Кто посмел поднять руку на будущего правителя Поднебесной?

Император не столько впал в ярость, сколько в немое замешательство. Его же предупреждали! Он поднял голову, обежал глазами ряды придворных и остановился на лице Ханя Чжэньшаня. Тот, покинув шатёр вдовствующей императрицы, стоял за всполохами костра с застывшей на лице маской неизбывного горя.

Император поспешно распорядился доставить тело сына в свой шатёр и вслед за слугами, нёсшими смертную ношу, удалился туда сам. В свете факелов он рассмотрел копьё, убившее сына, и побледнел, заметив на древке иероглиф 趙.Он призвал стражу и велел немедленно привести Чжао Вэйчана и его сына. Но Чжао Цзэшинь ещё не вернулся из леса, а Чжао Вэйчан, войдя в шатёр и увидев в руках императора копьё своего сына, побледнел и свалился без чувств. Император, не обратив внимания на обморок старого военачальника, велел привести его в чувство.

Когда Чжао очнулся, взгляд его был полон ужаса и непонимания.

— Это копьё твоего сына, — произнёс император, указывая на орудие убийства. — На нём иероглиф «Чжао». Объясни, что это значит?

Чжао Вэйчан, шатаясь, поднялся на ноги и приблизился к копью. Он внимательно осмотрел древко, его лицо исказилось от отчаяния.

— Государь, это ошибка! — воскликнул он. — Мой сын… он распущен и непокорен, но он никогда бы не поднял руку на наследника престола! Поверьте, меня подставили!

Император, нахмурившись, молча слушал оправдания старого военачальника. Он помнил долгие годы службы Чжао Вэйчана, тот неизменно поддерживал все его решения и помог занять престол. Но перед ним лежало тело его сына, пронзённое копьём с фамильным иероглифом рода Чжао. Сомнения терзали его душу.

— Молчать! — прогремел императорский голос. — Я вижу перед собой неоспоримые доказательства. Копьё твоего сына, с твоим родовым знаком, обагрено кровью моего наследника! Не смей лгать мне в лицо, старый лицемер!

Чжао Вэйчан рухнул на колени, в отчаянии склонив голову. Голос его дрожал, когда он пытался донести правду до помрачневшего от горя и гнева правителя.

— Клянусь, я не причастен! Не верьте этой лжи! Кто-то искусно подстроил это, чтобы уничтожить мой род и лишить вас верного слуги!

Император не мог игнорировать очевидное. Слишком многое указывало на вину Чжао Цзэшина. Тяжело вздохнув, он произнёс роковые слова:

— Чжао Вэйчан, за измену и убийство наследника престола, тебя и весь твой род я приговариваю к смерти. Казнь будет приведена в исполнение на рассвете. Да смилуются над вами боги, ибо я этого не сделаю.

— Государь, позвольте заметить… — у входа в шатёр стоял молодой Хань Чжэньшань. — Вы ослеплены горем, но точно ли убийца Чжао Цзэшинь? Если принц убит именным копьём Чжао Цзэшина, почему же