Смертельная глубина - Уилл Дин

Я знала одного суперинтенданта в Нигерии. Голландца. Умного и серьезного. Он был водолазом-подрывником в Королевских военно-морских силах Нидерландов, обычное дело. Однажды у побережья Египта его морская карьера подошла к концу. Один из его водолазов, опытный мужчина из Сиэтла, с пятью годами погружений за плечами, то ли запаниковал, то ли поехал крышей на морском дне, когда менял насос.

Видимость была хорошая. Никаких технических сбоев. Водолаз находился в тридцати метрах от колокола, шла середина смены – и в этот момент его охватило безумие. Я не хочу вспоминать его имя. Не из суеверия, у меня просто нет желания принимать эту историю близко к сердцу, пока я здесь, на дне. Водолаз, очень опытный, начал бормотать и кричать. Голландский суперинтендант пытался его успокоить, поговорить с ним, но ни слова не мог понять. «Выкрики, искаженные гелием», – вот как он описывал мне эту ситуацию. Водолаз пищал и кричал, и тогда суперинтендант попросил беллмана-валлийца надеть шлем и подготовиться к спасательной операции. Пострадавший продолжал кричать и стенать, как будто испугался чего-то к югу от дельты Нигера. На глубине 120 метров он отошел от колокола еще дальше и очень твердым голосом сказал суперинтенданту, что ему нужно на время снять шлем. Тот попытался его отговорить, пообещал, что помощь уже в пути, беллман готовится и будет в воде через пару секунд. Но водолаз не послушался и утонул. Он погиб, пока голос суперинтенданта продолжал умолять его подождать сквозь интерком в шлеме, который лежал в паре метров. Он умер, и никто так и не узнает, чего он так сильно испугался.

Осьминог пробирается сквозь слой песка и удаляется от меня.

Не нужно думать о таком, когда ты на глубине. Для меня важно управлять своими мыслями. Голландец после такого не смог задержаться на своей должности. Из-за пережитого часть его души навсегда осталась на морском дне. В барокамере об этом думать тоже не стоит. Как я уже сказала, иногда разум выходит из-под контроля.

– Проверка соединения окончена. Поток восстановлен. Хорошая работа, Первый.

– Отлично. Я вымоталась.

– Спокойно возвращайся к колоколу.

Я должна была закончить это задание сегодня. Я пережила с дюжину происшествий куда хуже, половину из них – после того как вернулась к работе после перерыва. Обычное дело на поле, как сказали бы мои друзья-водолазы, которые увлекаются гольфом. Джамбо однажды выдал мудрость о том, что некоторые задачи решаются легко, а другие тяжело. Невозможно избежать стрессовых ситуаций, но с ними можно и нужно разбираться как профессионал. Паника – наш вечный враг, и сам по себе ты со дна не поднимешься.

Этот первородный инстинкт нужно подавить.

Поднимаюсь по пуповине, мои предплечья горят после того, как я откручивала и закручивала гайки. На балласте я отцепляю инструменты и кладу их в ящик для следующего водолаза.

Никогда не оставляй инструменты на дне.

Никогда ничего не оставляй на дне.

Когда я оказываюсь лицом к лицу с трехтонным грузом, а до колокола остается всего несколько метров по истертой лесенке, все вокруг темнеет. Стайка рыб размером с палец шарахается в сторону и скрывается во тьме. Я чувствую – за спиной что-то есть. Что-то крупнее, чем водолазный колокол. Рыбы очень пугливы. С замиранием сердца я подбираюсь к основанию лестницы. Теперь я оказываюсь в тени чего-то серого и доисторического, чего-то огромного, с немигающим взглядом.

Я чувствую исходящую от него силу.

Вижу огромную отброшенную им тень.

Заставляю себя сказать:

– Поднимаюсь в колокол.

Ощущаю, как нечто движется.

Оно где-то за моей спиной – сердце, мозг, пасть.

Глава 9

Халвор говорит:

– Первый поднимается, беллман.

Я карабкаюсь вверх по трапу быстрее, чем обычно, и встаю – наполовину в колоколе, голова внутри, наполовину в диком подводном мире, ноги в воде, – и та тень продолжает без усилий двигаться вокруг меня.

Я ее не вижу, но чувствую.

– Залезай, – говорит Андре.

Я хватаюсь за две веревки с узлами, по которым забиралась в колокол из мокрой камеры, и подтягиваюсь. Из состояния невесомости к крайней перегрузке, тяжелый шлем заставляет шею согнуться. Андре отсоединяет крепления и снимает груз с моих плеч. Какое облегчение. Я полностью забираюсь внутрь и помогаю ему затянуть в колокол пуповину.

– Выглядишь потрепанной, Брук.

– Ну а ты выглядишь старым.

Он ухмыляется, и я замечаю, какие ровные и белые у него зубы, даже несмотря на щель между передними. Многие водолазы живут, не заботясь о завтрашнем дне, некоторые болтаются на грани алкоголизма, но мы все ухаживаем за зубами. Никому не хочется столкнуться с острой зубной болью на месячной вахте.

Он передает мне большую бутылку воды, и я выпиваю ее за один присест.

– Угри? – спрашивает он.

Я качаю головой.

– Кое-что покрупнее.

Он кивает, и больше мы об этом не говорим.

– Шлем потек?

– Да.

Он дает мне полотенце, чтобы вытереть волосы. На самом деле влажные они скорее от пота, но я не говорю об этом Андре.

Когда я начала работать в Северном море, Андре был рыжим. Потом поседел. А теперь его пряди оттенка «лесной орех» из-за краски для волос.

– Закрой люк, беллман, – говорит Халвор через интерком. Голос его после погружения звучит устало.

Мы подчиняемся.

– Люк задраен.

– Принято.

– Молодец, Брук, – говорит Андре. – Отличное погружение.

Я прижимаюсь к стене, к снаряжению, к датчикам, к скрученной пуповине.

– Как раз наоборот.

– Ты сделала свою работу.

Я закрываю глаза и вдыхаю затхлый, густой газ внутри колокола. Представьте чашку, перевернутую вверх дном, в чаше с водой; это скопление газа. А теперь вообразите, что ее опускают на дно моря.

– Хочу в душ, – говорю я. – В горячий душ.

Мы начинаем подъем.

– К тебе когда-нибудь цеплялся спинорог? – спрашивает Андре.

Я качаю усталой головой.

– Нет. Я много раз их видела, но ко мне они не лезли.

– Помешанный на границах поганец не оставлял меня в покое. Западная Австралия. Все таранил меня, торопил. Наезжал на меня, ведь я оказался на его территории, понимаешь ли. Как маленький злобный коротышка в пабе, куда ты пришел впервые. Я чуть не запаниковал.

– Хуже медуз у меня ничего не было.

– Они противные, но этот спинорог меня заколебал. Как будто на глубине он был хищником, а я добычей. Продолжал приставать, не отступал. Гонял меня по морскому дну. А сам-то размером дай бог два фута.

– Ты сам напросился, друг.

– Я отплывал от него насколько мог.