Смертельная глубина - Уилл Дин

болен, а медкомиссия пропустила? Врожденный порок сердца или закупорка мозга? Такое может случиться с каждым из нас. Ученые до сих пор не до конца понимают, как изменение давления влияет на физиологию человека.

Гонсалес возникает в иллюминаторе размером с кулак.

– Вы сделали все как положено, насколько я могу судить.

Я хмурюсь. Насколько я могу судить? Что она пытается сказать?

– Я с вами, – говорит она. Но это не так. Совсем не так. – Кому-нибудь что-нибудь нужно? Легкое успокоительное? Если да, просто дайте мне знать.

Мы этого не делаем.

Я помню, как была в барокамере много лет назад, в начале карьеры, с парнем по кличке Большой Джим. Он был ростом с Андре, не женатый, без детей. Он был невероятно близок со своими родителями-ирландцами, которые переехали в Портсмут, и постоянно баловал их крупными суммами. Пока однажды, во время работ на норвежском трубопроводе, наш суперинтендант не сказал ему, что его мать погибла во время схода поезда с путей. Большой Джим был самым надежным человеком на глубине из тех, кого я знала, спокойным и собранным, как Спок, опытным, как Джамбо. Но эти новости выбили его из колеи. Он потребовал ускоренной декомпрессии, но ему не пошли навстречу. Он не смог поговорить с отцом по телефону, потому что из-за гелиевого голоса тот бы его не понял. Ему ничего не угрожало, но в тот момент он потерял контроль над своей психикой. Я тогда еще не прошла обучение на медика, но остальные трое водолазов в нашей барокамере имели сертификаты. Один из них против воли Джима дал тому успокоительное, и до конца декомпрессии тот оставался в ступоре. Больно было видеть, как он стонет на своей койке, бормочет и плачет.

Иногда нам приходится действовать немыслимым образом – или, как минимум, не слишком адекватным, как решил бы любой, незнакомый с нашей профессией.

– Он был в форме, – говорит Андре. – Молодой парень. Выглядел уж точно спортивнее меня. Мог подтягиваться без счета.

В обычной ситуации все бы переругивались и подшучивали друг над другом. Как на стройплощадке.

Но не сегодня.

Я смотрю на наши разоренные постели.

Он лежит среди простыней и упаковок от шприцев. Кожа у него темно-красная. Возможно, это из-за давления – или из-за того заболевания, которое его убило.

Не хочу давить на Халвора, но если в ближайшее время тот не получит инструкции насчет того, что делать с телом, я не смогу сомкнуть глаз ни разу за все четыре дня декомпрессии.

Не знаю, что будет тяжелее: видеть Пакетика внизу, безжизненного и недвижимого, или спать в нескольких футах от разоренной, пустой койки.

Глава 14

Гонсалес говорит через интерком:

– Все остальные чувствуют себя нормально? Нет боли в груди или проблем с дыханием?

Джамбо трогает горло.

Майк потягивается.

Вегетативные реакции.

Команда снаружи беспокоится из-за газов, которыми мы дышим. Если бы вы видели помещение с баками, вы бы тоже волновались. Старые металлические баллоны, наполненные смесями под высоким давлением, точное соотношение в которых рассчитано специально под каждую смену. Сложная система трубопроводов, на вид древняя и ветшающая, датчиков больше аналоговых, чем цифровых. Они – стрелка, движущаяся по циферблату, – более надежны, чем современные варианты. Поэтому мы их и используем, но в эпоху мониторов и компьютеров они не внушают доверия.

– Физически я в норме, – говорит Джамбо со слезами на глазах.

– И я, – отвечает Майк.

Андре смотрит на нас, потом на остывающий труп в нескольких футах от места, где сидит он сам, и добавляет:

– С легкими все нормально.

Спок потирает бровь кончиком пальца и отвечает:

– Я в норме.

Я говорю:

– Ни боли, ни дискомфорта. Вы знаете, что с ним случилось?

Гонсалес не отвечает на мой вопрос.

Наконец слышится голос Халвора:

– Сейчас мы общаемся с властями на берегу, ребята. Инспекция по безопасности на связи. Я сделаю все возможное, чтобы держать вас в курсе. Прямо сейчас погодный фронт набирает силу, так что вы можете ощутить некоторое движение. Мостик сделает все возможное, чтобы нас не задело.

Долгая пауза. Наверное, он говорит с кем-то еще.

– Медик считает, что вам нужно попить чего-то горячего. Чай, кофе, с сахаром. Мы отправим вам два чайника.

Это значит, что кто-то из нас может впасть в шок. Дело не только в трагической смерти молодого человека, но и в том, что нам приходится находиться так близко к телу. Мы не можем уйти. Когда кто-то погибает в больнице или из-за несчастного случая на работе, выживших немедленно отстраняют от трупа – о них заботятся, за ними наблюдают, их допрашивает полиция. Мы не остаемся со своими мертвецами, и так заведено не зря.

Два чайника горячей воды отправляют нам через медшлюз.

Джамбо наливает нам чай и кофе, потому что сейчас его очередь и на это ничто не влияет.

Я думаю о том, чему мы все учились. Расширенные и повторяющиеся протоколы. Нам показывали, как справляться с отказом водообогреваемого комбинезона на глубине, что делать с пострадавшим водолазом, аварийным подъемом колокола, протечкой, переохлаждением, потерей пальца, как зашить рану, как быть, если лопнула ушная перепонка или началась экзема. Самым пугающим, по крайней мере, для меня, стало обучение экстренной реанимации непосредственно в колоколе.

Я много раз этому училась, и каждый был мучительным. В колоколе нет плоской поверхности, на которую можно было бы уложить человека. Он круглый и битком набит снаряжением. Решение, к которому пришли в итоге, мягко говоря, неидеально. Водолаза, потерявшего сознание, подвешивают к потолку на ремнях безопасности. На шею надевают жесткий воротник и вводят в глотку трубку для дыхания. Затем колокол наполняют морской водой, чтобы уменьшить застой крови в теле пострадавшего. Следующий шаг – здоровый водолаз должен начать СЛР, крепко держа бессознательного коллегу и вдавливая голову ему в грудь. Вам буквально нужно долбиться головой в другого водолаза, чтобы вернуть его к жизни в затопленном колоколе, потому что – вот это да! – других вариантов нет. Если тело коллеги слишком низко или ваша голова слишком высоко, то по протоколу в грудь следует давить коленом. Нужно бить подвешенного товарища в самое сердце – снова и снова, изо всей силы.

Я солгу, если скажу, что мне не снились кошмары об этом.

Чайник из нержавейки, который нам прислали, погнулся из-за перепада давления. Мы вчетвером – я и Спок, Андре и Джамбо – пьем крепкий и очень сладкий чай. Переглядываясь и осторожно похлопывая друг друга по рукам и плечам, мы проверяем состояние товарищей. Джамбо,