Смертельная глубина - Уилл Дин

и «Горски» создают, разрабатывают и испытывают снаряжение и комплексные модульные системы с использованием современных материалов, усиленными протоколами безопасности и усовершенствованными фланцами. На большинстве судов установлены современные ТНПА, дорогостоящие подводные роботы, которые способны заснять и выполнить глубоководные работы там, куда мы никогда не смогли бы добраться даже под насыщением. А ржавчина никуда не девается. Не знаю, беспокоит ли она остальных. Но каждая точка соприкосновения с морской водой остается напоминанием о неумолимой разрушительной силе матери-природы. Мы можем сколько угодно развлекаться футуризмом. В конце концов, победит соленая вода.

Я указываю на его книгу.

– Читаешь, как разбогатеть, Андре?

– Я уже богат, – отвечает он с блеском в глазах. – Как и все мы. А учусь я тому, как стать зажиточным. Тонкое отличие.

– Инвестиции?

– Так точно, – отвечает он, пролистывая «Богатого папу, бедного папу». Я подозреваю, что он увидел кого-то из представителей заказчика с этой книгой и взял с него пример. – Заработанные в море деньги должны работать на нас. Нужно полагаться не на постоянную занятость, а на пассивный доход. Играть вдолгую и приобретать материальные активы.

– Мне нужен новый телик, – говорю я, собираясь с последними силами ради шутки. – Это считается?

– Я серьезно, Брук. Тебе под сорок, да?

– Если бы.

– Мне сорок четыре, – говорит он. – Но я выгляжу на пятьдесят семь. Одиннадцать лет на насыщении, а это почти в два раза больше, чем в среднем в нашей профессии. И последствия сказываются самым разным образом. Мы не сможем вечно этим заниматься, как Джамбо и Майк. Эти ребята из другого теста. А столько дежурных никому не нужно. Приходится думать наперед.

– Ясно. Ты мне больше нравился, когда все деньги тратил на пиво и тачки.

– Тачки никуда не делись.

– Я снимаю шляпу, Андре, честно. Когда я пришла в профессию, инструктор сказал мне, что один из пятидесяти водолазов на насыщении занимается этим всю жизнь. Теперь я знаю, что всю жизнь – это десять лет или чуть больше. Те, кто выдерживают больше, – исключение, а не правило. Так что, может, и одолжу у тебя книжку, когда дочитаешь.

– Я всего тридцать страниц прочел. Дай мне пару недель.

– У тебя было шесть часов, – говорю я.

– Большую часть времени я листал «Автокар». Я кто, по-твоему? Интеллектуал?

– Я бы тебя так не назвала.

В Мексиканском заливе мы называли друг друга чувак, приятель или брат. Там даже меня звали братом. В Азии и на Средиземном море все было примерно так же, в зависимости от команды. В Нигерии, Австралии и на Северном море привычнее дружок. Но в каком-то странном, дисфункциональном плане мы правда братья и сестры. Я росла единственным ребенком, но весь местный сброд напоминает мне родню больше, чем кто-либо еще.

– Клубничный джем, – говорит Андре. – С мякотью.

Я вздрагиваю.

– Не смей.

– Зернышки и шкурки.

Громкий удар снаружи. Или на палубе. Или на посту управления.

– Выпить бы, Брук, после всего этого. И чего покрепче.

– Если повезет, тебе достанется крепкий чай.

По ту сторону двери, из жилой зоны, раздается крик. Похоже на Майка.

Странно.

Майк никогда не кричит.

– Надеюсь, завтра погружение будет попроще, а? – говорит Андре, подходя к люку, ведущему в нашу барокамеру.

Если бы мы оба были мужчинами, то сняли бы снарягу в мокрой камере, и один бы принимал душ, пока второй ждет. Но мы мужчина и женщина, поэтому отворачиваемся к противоположным стенам и переодеваемся, соблюдая приличия.

Я впихиваю наши комбинезоны в отделение для снаряжения, пока Андре открывает люк.

То, что мы видим по другую сторону, заставляет нас обоих замереть.

Глава 12

– Медика! – кричит Джамбо.

Я не сразу понимаю, что и с кем происходит. Спок стоит в жилой зоне, чтобы не мешать. Вид у него бесстрастный. Джамбо и Майк втиснулись в узкий проход между нашими койками. Когда я говорю узкий, то имею в виду, что туда и один человек едва влезет. Занавеска сорвана со стены. Постельное белье валяется на полу, и я замечаю свой разбитый МР3-плеер под голыми ногами Майка. Сначала мне кажется, что тут была драка. Нам это не впервой; я даже слышала о водолазах, которые сцепились в колоколе.

Но все гораздо хуже.

Дело в Пакетике.

Мой первый порыв – подбежать и помочь. Я проходила обучение на медика. Думаю, как и все мы. Как минимум, четверо из нас. Но места нет. Мы с Андре остаемся рядом со Споком.

– Что произошло? – спрашиваю я.

Спок по-прежнему невозмутим.

– Мы не стали будить Пакетика.

Даже на гелии его голос звучит ровно, как у робота.

– После учебной тревоги ночью они с Джамбо никак не просыпались. Мы думали, они оба просто спят.

– Тактические ножницы, – угрюмо говорит Майк.

Джамбо достает их из аптечки и передает ему. Я даже не могу разглядеть, что происходит, не то что помочь. Мы ограничены крайне тесными условиями нашей камеры.

– Доложите обстановку, парни, – спрашивает Халвор через интерком.

Майк разрезает ткань.

– Пульса нет, – говорит он.

– Медик уже на подходе, – говорит Халвор. – Вот-вот будет.

Я подумала, что-то загорелось. Когда мы с Андре вышли из мокрой камеры, я почувствовала запах дыма. Знакомый водолаз из Италии однажды сказал мне, что это была бы худшая смерть. Пожар – постоянная угроза. Именно по этой причине нам нельзя брать с собой в барокамеру масло для волос или лосьон после бритья.

Список запрещенки огромен.

Майк считает, проводя СЛР, его покрытые татуировками предплечья напряжены, он сильно давит Пакетику на грудину. Скорее всего, сломает ему несколько ребер.

Давай, юноша.

– Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать, – говорит Майк, отодвигаясь от безжизненного тела Пакетика.

Джамбо тут же занимает его место, надевая мешок Амбу Пакетику на лицо так, чтобы закрыть рот и нос. Он уже подсоединил его к ВДС, нашей встроенной дыхательной системе, а теперь сжимает дважды, чтобы подать юному водолазу два глубоких вдоха. Потом он отодвигается.

Майк продолжает массаж грудной клетки. Наша камера кажется еще меньше, чем на самом деле. Я могу протянуть руку и коснуться любого из этих пяти мужчин. Я стою плечом к плечу с Андре и Споком, но, если наклонюсь, смогу потрогать ноги Пакетика в носках, резко дергающиеся от каждого нажима на грудь, или плечо Майка с выступающими сухожилиями и мышцами, или Джамбо, самого маленького и самого старого из нас, стоящего рядом с маской. На его лице написаны надежда и отчаяние одновременно.

Пять полных кругов по тридцать нажатий на грудную клетку, следом – два вдоха через мешок Амбу. Я