"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

– Ей не нравится, когда я отращиваю волосы. Знаете, до третьего класса средней школы я все время носила короткую стрижку.

– Ну, у меня похожая ситуация. Мама говорит, что длинные волосы мешают учебе… – пробормотала Михо, словно оправдываясь.

Что-то в выражении лица Ючжин было другим. Она часто жаловалась на мать, но сейчас атмосфера была совсем не такой, как обычно. Иногда ее лицо принимало выражение, несвойственное подросткам, и в такие моменты она казалась более зрелой даже по сравнению с Сэгён, которая выглядела достаточно взрослой для своих лет. В такие моменты Михо чувствовала, будто перед ней совсем другой человек – чужой и незнакомый.

– Не по такой причине, как у твоей мамы, Михо. Моя мама совсем другая.

Ладони Михо похолодели. Она медленно разжала и сжала пальцы, ощущая, как в них проступает холодный пот. Летняя жара все еще висела в воздухе, но ей казалось, что холодный ветер пронзает грудь. Звуки громко стрекочущих цикад вдруг стали отчетливо слышны в ушах.

– Тогда почему? – спросила Сэгён вместо Михо, которую охватило странное чувство. Сэгён тоже ощутила перемену в атмосфере, и ее голос прозвучал слегка натянуто. Ючжин опустила глаза и наконец заговорила:

– Моя мама не хочет, чтобы я выглядела женственно.

– Что?

– Моя мама мне завидует.

Михо в оцепенении смотрела на Ючжин. Она не могла найти слов, чтобы что-то ответить. Это звучало странно. Мама испытывает чувство зависти к своей же дочери? По телу пробежала волна мурашек, словно неприятное насекомое скользнуло по коже.

– Так не бывает. Почему мать должна завидовать дочери? – Сэгён вновь не согласилась со словами Ючжин.

– А знаете, в оригинальной сказке про Белоснежку ее хотела убить не мачеха, а родная мать. Она приревновала, когда зеркало сказало, что ее дочь самая красивая на свете, и поэтому решила убить ее.

– Говорят, что для выживания человечества материнский инстинкт должен быть абсолютным. Вот почему эту часть убрали после первого издания: она подрывала образ идеальной матери. Я где-то слышала, что в сказках заложены первоосновы человеческих чувств. Видимо, даже в древности некоторые матери вели себя так.

Истории о строгой матери и разведенных родителях напоминали детские жалобы. Мама не причинила Ючжин никакого зла, но ту охватил страх и ужас. Казалось, она вдруг увидела нечто уродливое, лишенное прикрас, – истинную сущность чувств. Будто нарушила некий запрет. Это казалось оскорблением священного образа материнства или абсолютных общественных норм, определяющих, какой должна быть мать.

– Иногда я еще сильнее ненавижу свою маму за то, что она делает вид, будто ничего не замечает, и оставляет все как есть. – Ючжин, переведя взгляд с Михо на Сэгён, произнесла последнюю фразу со вздохом и полуулыбкой. Подругам оставалось только лишь неловко улыбнуться в ответ.

После они открыли еще одну пачку чипсов и продолжили вести незначительные повседневные разговоры. Их объединяло общее ощущение, что возвращение в читальный зал сейчас было совершенно немыслимо.

Они намеренно рассказывали смешные истории и громко смеялись, стараясь разрядить обстановку. Однако неприятные чувства не исчезли окончательно и осели где-то глубоко внутри.

В конце лета ветер приносил с собой удушливую влажность. Подруги без остановки болтали, словно пытаясь развеять недавнюю напряженную атмосферу. Цикады на деревьях неумолчно и навязчиво стрекотали.

– Ах, уже 23 часа. Мне пора домой, – сказала Ючжин, взглянув на часы, и первой поднялась с лавочки.

Михо, которой мама разрешала оставаться в читальном зале до полуночи, почувствовала легкое сожаление оттого, что им пришлось расстаться так рано. Странная и напряженная атмосфера почти полностью растворилась.

– Да что такое, посиди еще. Мне разрешили до полуночи.

– Завтра воскресенье, сама знаешь. В семь утра всей семьей беремся за руки и дружно шагаем в церковь, как всегда.

После слов Ючжин Михо смущенно почесала затылок.

Ючжин обычно проводила все воскресенье в церкви вместе со своим отчимом, который был там старейшиной. Мать Михо тоже ходила туда. Сама Михо посещала церковь до средней школы, но перестала ходить, когда поступила в старшую, сославшись на учебу.

Мать вела себя лицемерно и лживо, сохраняя серьезное и аскетичное выражение лица и восклицая «Господи!» Ее взгляды и убеждения всегда были полны противоречий на протяжении всей жизни.

– Я тоже хочу пойти, – сказала Михо, глядя на Ючжин, которая убирала пустые упаковки от чипсов. Ючжин вздрогнула, и ее плечи мгновенно напряглись.

– Не приходи.

– Почему? Не хочешь ходить в церковь со мной?

– Угу, не хочу с тобой ходить.

– Эй, мне же обидно от этих слов.

– Все равно не приходи. Поняла?

Ючжин резко развернулась и стремительно направилась обратно в читальный зал. Сэгён подошла к Михо и, положив руку ей на плечо, спросила: «Что с ней такое?» Михо лишь пожала плечами в ответ.

Ючжин, будучи на несколько шагов впереди, внезапно обернулась, показала язык и широко улыбнулась, словно пытаясь сказать, что все это – лишь шутка. Однако Михо знала, что на самом деле все было всерьез. Даже запрет приходить в церковь.

Утонченные и изящные черты лица Ючжин, чистая и прозрачная кожа, черные глаза, сверкающие, словно обсидиан, мягко очерченный нос, полные губы… Ах, моя очаровательная подруга… В тот день Ючжин выглядела особенно уязвимой, словно находилась на грани и была вот-вот готова сгореть дотла.

Глядя на подругу, быстро удаляющуюся в сторону читального зала, Михо вдруг почувствовала желание хоть раз крепко обнять ее.

Безжалостный ветер заставил Михо почувствовать, что ее уши вот-вот отвалятся. Ледяные порывы хлестали по щекам, словно острое лезвие. Хотя, возможно, это было просто иллюзией. Может, это был всего лишь прохладный, приятный ветерок. Для Михо он был множеством клинков, пронзающих ее кожу. Холод заползал в грудь, и все тело казалось охваченным ледяными оковами. Страх, распахнув пасть, готов был