"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Какой же ужас и опустошение, должно быть, испытала женщина, узнав, что ее послушный ребенок тайком делал что-то за ее спиной.

Михо усмехнулась про себя. Это было самобичеванием, но, как ни странно, она ощутила при этом болезненное удовлетворение. Она поймала себя на мысли: «Знала бы, что так будет, лучше бы и вправду забеременела».

Мама поднялась с дивана. Подойдя быстрым шагом, она стремительно взмахнула рукой. Раздался громкий звук пощечины, и голова Михо мотнулась в сторону. По щеке разлилась резкая, обжигающая боль.

– Ты приехала, чтобы говорить такие мерзкие вещи? Хочешь рассказать, какой грязной была с самого детства? – Ее голос беспощадно дрожал.

Михо поправила растрепанные волосы и, сохраняя невозмутимое выражение, спокойно заговорила:

– Не нужно делать из меня такую же несчастную только потому, что ты как женщина потерпела неудачу.

– Нахальная дрянь.

– В тот день, когда я вернулась из поездки в старших классах… ты обыскала мой рюкзак и нашла тест на беременность. Ты знала, что он мой, но все же убеждала себя, что он принадлежит Ючжин.

Почему же орхидеи не зацвели, несмотря на все заботы матери? Нет. Возможно, мать заботилась о них так старательно только для того, чтобы они никогда не зацвели.

Мама, не в силах сдержать ярость, дрожала всем телом. Но вскоре ее взгляд утратил злобу, и она сделала шаг к Михо. Не давая дочери отступить назад, она провела рукой по распухшей щеке.

– Михо. – Ее голос был сладким, словно мед. – Почему моя добрая девочка постоянно лжет? Почему ты говоришь, что это был твой тест? Ты сегодня специально решила разозлить маму, да? Что случилось такого плохого, что ты вымещаешь это на маме?

Добрая девочка, которая всегда слушается маму.

В те времена, даже после девяти наказаний, обида улетучивалась от одного ласкового слова. Кратковременная теплота и похвала матери были такими сладкими, такими желанными, что Михо цеплялась за них, как голодный человек за кусок хлеба. Однако теперь Михо ясно осознала: все, что мать делала с ней, было не чем иным, как откровенным насилием.

– Я же умоляла тебя молчать и обещала выполнить все, что ты захочешь. Я согласилась на дополнительные занятия, ты мне запретила гулять по выходным, я отдала телефон. Так почему? Почему ты все-таки рассказала об этом в школе?

Мать злобно посмотрела на Михо. В ее глазах мелькнула растерянность, ведь прежние методы больше не действовали. Не найдя слов, она опустилась на диван и начала протирать листья орхидеи.

– Не знаю, не помню. Когда это вообще было? Как можно помнить то, что было двадцать лет назад?

– Мама… это было семнадцать лет назад.

Мать даже не помнила точное количество лет. Для нее это, вероятно, было незначительным событием, недостойным того, чтобы его помнить. Михо из-за того события жила с гноящейся раной в душе. То, что для матери было пустяком, перевернуло жизнь Михо с ног на голову. Ярость захлестнула ее. Казалось, пламя мгновенно охватило все тело, и жар заполнил все внутри.

– Хоть семнадцать лет назад, хоть двадцать. Я не помню. – Мать прибегла к трусливому оправданию. Она была непреклонна. Но отступать сейчас было нельзя. Нужно было заставить ее рассказать правду. Нужно было ее потрясти. Для этого Михо должна была произнести эти слова. Сказать правду о том времени, в которую не хотелось верить.

– Ты ведь знала, что отчим домогался Ючжин? – Она наконец произнесла те слова, долго крутившиеся на языке.

А…

Она знала.

На мгновение глаза матери дрогнули. Лицо, которое всегда оставалось непроницаемым, внезапно побледнело. Даже она, привыкшая подавлять свои эмоции, не смогла скрыть потрясение перед лицом правды.

– Нет, я ничего не знала.

– Мама…

– Я не знала! Говорю тебе, что ничего не знала!

– Нет, ты знала, но притворялась, что не знала. Ты обвинила невиновного.

– Нет, это не так!

– Это ты разрушила жизнь Ючжин!

– Ты свихнулась? Почему ты так со мной разговариваешь сегодня? Сумасшедшая!

– …

– Как ты смеешь называть свою мать лгуньей? Я не имею никакого отношения к этим мерзким делам! Что бы отчим ни вытворял с ней, откуда мне было знать? Как я могла узнать это?

– …

– Сумасшедшая. Откуда ты вообще взяла эту чушь и устраиваешь здесь скандал? Это возмутительно!

Пронзительный крик, похожий на взрыв, эхом разнесся по всему дому. Мать бесновалась, как будто полностью потеряла рассудок.

– Говори. Пока не услышу правду, я не сдвинусь с места ни на шаг, – решительно сказала Михо. Обе стояли на своем, ни одна не собиралась отступать. Казалось, воздух в комнате сгущался, напряжение нарастало с каждой секундой. Эмоции достигли предела, нервы натянулись до болезненной точки, а восприятие обострилось. Стук сердца отдавался в ушах так отчетливо, как никогда прежде.

– Говори.

Комнату заполнил звук тяжелого дыхания.

– Говори, я сказала.

Наконец мать приложила руку ко лбу, тяжело опустилась на диван и посмотрела на Михо. Та сверлила ее взглядом, словно пытаясь заставить говорить.

– А что ты дашь мне за это, если я расскажу? – Мать попыталась сделать хитрое предложение.

– Ничего. Перестань пытаться мной манипулировать.

– Значит, ты хочешь все получить просто так, без отдачи?

– Это то, что я должна была услышать давно.

– Наглая дрянь. – Ее тон все еще был злобным, но внутри она уже готовилась рассказать все. – Да, ты права. Я знала, что отчим домогался Ючжин. – Наконец мать сдалась. Михо невольно сделала шаг ближе.

– Когда и как ты узнала?

– Как я могу это помнить? Это было двадцать… нет, семнадцать лет назад.

– Рассказывай. Ты же знаешь. Не пытайся меня обмануть. Это дело о том, как отчим домогался падчерицы. Как можно забыть такое?