"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Михо подняла голову и посмотрела на мать. Аккуратно зачесанные и собранные в пучок волосы, бледная кожа, скромная одежда, плотно сжатые тонкие губы и глубокие морщины на хмуром лбу – строгий и аскетичный облик ее матери не изменился ни на йоту. Одного взгляда на мать было достаточно, чтобы сердце забилось сильнее. Чувство удушья вновь накрыло ее, и дыхание стало тяжелым и прерывистым.

– Так и не избавилась от этой привычки. Я ведь говорила тебе, что это некрасиво. Почему ты меня не слушаешь?

– …

– Не будь такой беспечной. Люди начинают думать, что ты слабая. Тебе уже тридцать пять, а ты ничуть не изменилась. Ну как я могу не ворчать, когда ты ведешь себя так?

Всего лишь потянула за ворот рубашки, а на нее уже обрушился поток упреков. Для Михо это было привычным. Мать никогда не оставляла без внимания даже малейшие проявления слабости. Она была упорным охотником, который не упускает свою добычу. Она цеплялась и не отпускала до тех пор, пока жертва не сдавалась.

Мама окинула Михо пристальным, исследующим взглядом: волосы, лицо, макияж, одежду, ногти, сумку. Ничто не ускользало от ее внимательных глаз, скрупулезно изучающих каждую деталь. Внезапно ее лицо исказилось недовольством. Сердце Михо гулко застучало.

Михо больше не была тем ребенком, который прятался в тени матери, но привычное, почти заученное поведение сработало автоматически. Сердце сжалось, а плечи и спина невольно согнулись. Внутри нее вновь зашевелился испуганный восемнадцатилетний подросток, проснувшийся после долгого сна и снова напомнивший о себе.

– Не ходи босиком, а то простудишься.

Стала ясна причина недовольства матери. Михо шевельнула пальцами ног и, опустив голову, тихо кивнула в ответ.

Еще не поднявшись на ринг, Михо уже чувствовала себя избитой до полного изнеможения. Воздух в доме, тяжелый взгляд матери – все это вытягивало силы из ее рук и ног. Она чувствовала себя полностью обезоруженной и парализованной. Хотелось прямо сейчас вскочить и выбежать из дома.

Михо сжала руки в кулаки, пытаясь подавить желание уйти. Ногти вонзились в ладони от сильного напряжения.

– Домой не хочешь вернуться? Знаешь, когда человек долго живет один, это выглядит не очень хорошо. Если и вправду замуж не собираешься, то лучше бы тебе продать квартиру в Сеуле и вернуться сюда. Думаю, ты все еще нуждаешься в моем присмотре.

Три года назад, когда Михо решила съехать и начать самостоятельную жизнь, у них с матерью случилась настоящая война. Мать не собиралась так просто отпускать дочь из своих рук. Она постоянно твердила, что Михо нужно выйти замуж, но самой Михо все больше казалось, что на самом деле мать вовсе не хотела ее замужества. Надзор над дочерью был важнее любых других планов на ее будущее.

Мама лишь хотела иметь под боком того, кого можно было бы полностью контролировать, как те самые орхидеи, которые без заботы увяли бы и засохли. Безмолвное существо, покорно следующее ее воле.

– Я же говорила, что не собираюсь возвращаться в этот дом, – с трудом выдавила из себя Михо. Это были ее первые слова с того момента, как она сюда вошла. Перед глазами мелькали годы, прожитые в роли марионетки, запутанные отношения, связанные узами кровного родства, словно стеблями дикого плюща.

Мать пристально смотрела на Михо, не моргая и словно пытаясь проникнуть в самую душу. Это был один из излюбленных приемов, когда она хотела заставить кого-то подчиниться. Взгляд, острый, как заточенное лезвие, пробивался сквозь кожу.

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

Внезапно резкий звук, словно что-то заскребло по полу, пронзил уши: мама отодвинула один горшок с орхидеей и придвинула другой. Сердце Михо забилось быстрее. Мама заметила ее дрожь и внимательно посмотрела на дочь.

– О чем ты хочешь спросить?

Мама снова взяла в руки носовой платок. Плавно и без спешки она протирала листья, повторяя своими движениями их мягкие изгибы.

Михо колебалась. Она словно проглотила острый нож. Даже мысль о том, чтобы заговорить с матерью о старой ране, которую она старалась забыть уже семнадцать лет, причиняла невыносимую боль.

– Ючжин…

– Ючжин? О Ючжин? – Мать нахмурила лоб, и уголки ее рта слегка приподнялись. – А что ты хочешь узнать? Это же давняя история.

Презрительная улыбка невольно сорвалась с ее губ, и сердце Михо забилось так, словно в грудь ударили молотом. Хоть она и догадывалась, подтверждение ее мыслей стало для нее сокрушительным. Мать совершенно не понимала родную дочь. И даже не пыталась понять. Ей было все равно, какую огромную рану оставили события того времени и с каким травматичным грузом Михо жила все эти годы. Ни капли сочувствия, ни малейшего понимания.

– Я же говорила тебе больше не упоминать ее. Зачем ты снова произносишь имя этой отвратительной девчонки? – С маминых губ продолжали срываться едкие фразы.

Михо с трудом сдерживала желание закричать. Она снова сжала руки в кулаки так сильно, что ногти болезненно вонзились в ладони.

– Когда я была во втором классе старшей школы, у меня был парень. Его звали Пак Хесон. Мы познакомились в читальном зале.

Мать прищурилась. По ее внезапной реакции было ясно, что в то время она не знала об этом.

– Не неси чепуху. У тебя не могло быть никакого парня.

– Это правда. Я встречалась с ним тайком от тебя.

– Ты совсем с ума сошла?

– Мы с ним переспали. Я переживала, что забеременею, и купила тест на беременность.

Мать выглядела так, словно ее только что ударили по щеке. Лицо исказилось от гнева, предательства и унижения. Это случилось семнадцать лет назад, но она не могла смириться с тем, что дочь однажды вышла из-под ее контроля. Дочь, которая всегда послушно следовала указаниям, словно кукла