Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Я попробую, — ответил он.

— Ты должен не пробовать, а делать! — твердо сказала женщина. — Я буду бесконечно повторять эту максиму в надежде, что она наконец поселится в твоей голове.

— Кто знает, кто знает.

— Я знаю, что ты терпеть не можешь Аристида Галеаццо. Мне тоже его книги не по вкусу, — призналась Грета. — Его писанина вялая, как парус без ветра. И он пытается подражать Сименону, но без его таланта.

Продавец засмеялся. Сам бы он не смог сказать лучше.

— Но его очень любят, Марцио. И идея их посетила просто гениальная. Прежняя Грета, наверное, поднялась бы на борт лайнера. Не ради писателя, конечно же, но ради самого путешествия. Идея хороша, немного повторяет книгу Агаты Кристи, разве нет?

— Да, полагаю, они так и задумывали. Но у меня возникло дурное предчувствие, когда они это предложили. Даже не предчувствие, а предзнаменование.

— Но сделку они предлагают хорошую. Тебе нужно только зажать себе нос и продавать книги. В чем проблема?

— Проблема как раз в том, чтобы «зажать себе нос». Это не то, что у меня особенно хорошо получается.

— Я знаю, и поэтому ты мне так симпатичен. Но, извини за прямоту, это также и то, что ведет тебя к разорению. Ты не можешь и дальше жить в страхе, что банк закроет твои счета.

— Значит, ты говоришь, что мне стоит согласиться?

— Я бы сказала, абсолютно точно — да. Помнишь, Лео Мале[299] говорил: «Бедность как сифилис: никогда не проходит полностью». Вот ты слишком заигрываешь с бедностью, Марцио. Ты заболеваешь бедностью, и это опасный путь без выхода.

Монтекристо подумал, что в цитировании бездомной Мале таится высочайшая поэзия. Если бы он кому-нибудь рассказал, никто бы не поверил.

— Я поразмыслю над этим.

— Вот молодец, — ответила женщина и вновь принялась за еду.

— А ты сама как поживаешь? — спросил он.

Грете тоже хотелось и было необходимо поговорить по душам: даже если она этого не показывала, она очень сильно переживала и за себя саму, но особенно за своих кошек. Заброшенный дом, где она проводила ночи, купила крупная компания по недвижимости из Кальяри, которая хотела снести старую развалюху и построить новое здание, а квартиры в нем сдавать как апартаменты. Это были беспринципные люди, привыкшие устранять любые препятствия, оказавшиеся у них на пути. Они «любезно» предложили ей покинуть дом, используя грубые слова, которые ранили ее. Грете было некуда идти: каким бы старым и нежилым ни было заброшенное здание, оно давало кров всем ее сорока восьми кошкам. Вряд ли ей удастся найти другое пристанище, способное вместить всю эту колонию; пока же она попросила дать ей несколько дней, чтобы подыскать варианты. Она решила ничего не говорить Марцио: у него и своих проблем хватало. Незачем грузить его еще одной.

— Великолепно, — ответила она. — У меня есть все, что нужно. Если не считать одного ворчливого друга.

Марцио внезапно почувствовал себя идиотом. Что значат его смешные проблемы по сравнению с теми условиями, в которых находится она? «Ты действительно кретин», — упрекнул он себя.

— Если я могу что-нибудь сделать… — сказал он, опуская глаза.

— Послушай мамочку и скажи ей, что ты согласен. А потом позвони Патрисии, попроси у нее прощения и уговори вернуться. Вот что ты должен сделать. Для твоего же блага и блага книжного магазина. И знай, что я это говорю не потому, что привязана к тебе, а потому, что волнуюсь за Мисс Марпл и Пуаро. На тебя мне ровным счетом наплевать.

Монтекристо рассмеялся.

— Думаю, что я послушаюсь тебя.

— Вот, молодец.

Книготорговец поднялся, разгладил куртку.

— Мне пора. Пойду навестить Нунцию.

Нежная улыбка появилась на губах бездомной. Председательница была очень добра к ней и всегда приносила деликатесы, до тех пор, пока болезнь не лишила ее ясности ума.

— Не думаю, что она меня вспомнит, но ты все равно передай привет от меня.

— Будет сделано.

— И позвони им, упрямец.

— Обещаю. До скорого, Грета.

Женщина проводила его взглядом и только тогда достала второй сэндвич. Она откусила от него всего ничего, а остальное поделила между котятами, которые, мяукая, крутились вокруг нее. Она подумала о своем будущем, и впервые за долгое время ей стало страшно.

ГЛАВА 20

Поездка на мотоцикле из центра Кальяри в дом престарелых во Флумини, где находилась Нунция, была для него ежедневной отдушиной. Путь пролегал вдоль моря и солончаков и позволял ему освободиться от сдерживаемых эмоций, как будто ветер их распутывал и развеивал в вечернем воздухе. Дорога занимала около получаса, но для него этот путь был больше, чем просто перемещением, — это был обряд очищения от городского стресса.

Пока другие наводняли центр города, чтобы насладиться аперитивами и ночной жизнью, Марцио бежал оттуда: он восстанавливал силы, глядя на бескрайние голубые просторы, на электрические огни, отражающиеся в зеркале воды, на кроны пальм, завораживающе колышущиеся на ветру.

Дом престарелых был большой одноэтажной виллой в средиземноморском стиле, утопающей в частном парке площадью четыре тысячи квадратных метров. По живописным тропинкам среди ухоженных деревьев свободно разгуливали павлины, кошки, кролики и маленькие собачки, словно это они были хозяевами великолепного дома с видом на море. В первое время они с Нунцией сидели в увитой зеленью беседке, отдавая должное потрясающим закатам, которыми полыхало небо; теперь же Председательница почти не покидала своей комнаты, а когда выходила, то всегда в инвалидном кресле: с каждым днем она все больше становилась заложницей собственного тела, как огонек лампады, тлеющий в своем масле, которому достаточно колыхания ветра, чтобы навсегда погаснуть.

Монтекристо запарковал свой «Гуцци Эльдорадо» 1973 года, снял шлем и наклонился, чтобы погладить Польдо, местного пса, который каждый вечер, заслышав рев мотоцикла, мчался поприветствовать его. Прежде чем войти, книготорговец устроился на шезлонге и позволил дыханию моря наполнить его покоем и в то же время смелостью, необходимой, чтобы переступить этот порог. Болезнь прогрессировала, и было все тяжелее видеть, как уходит Нунция, становясь меньше, тоньше, отдаляясь от мира: будто он присутствовал при угасании жизни и превращении человека в призрака. И если этого человека ты любил всем сердцем, такой медленный уход становился пыткой.

Он уже собирался встать, когда Клаудия, главный врач дома престарелых, подошла и села рядом. Она была доктором превентивной медицины и психогериатрии, с рядом квалификаций, связанных с заботой о пожилых. Но гораздо больше, чем дипломы, Марцио поражала страсть, с которой она отдавалась работе. А еще их объединяла любовь к хорошим книгам, изысканным винам и к этому уединенному оазису покоя.

— Ты ел? Если хочешь, я скажу, чтобы для тебя накрыли. Ты еще успеваешь, — сказала женщина, протягивая ему бокал.

— Нет, спасибо. Аппетит пропал.

— Для медика эта фраза звучит странно.

Монтекристо улыбнулся и звякнул своим бокалом о ее бокал.

— Оно отравлено? Ты туда что-то подмешала, чтобы одурманить меня и поместить раньше времени в эту золотую клетку?

— Ты что, дурак? Совсем наоборот. Это «Ченту и 7» из поместья Ченту и Прузу, из Пердасдефогу. В Каннонау содержатся полифенолы, натуральные антиоксиданты. Это эликсир долголетия.

Марцио кивнул. Городок Пердасдефогу в субрегионе Ольястра мог похвастаться самым большим во всей Сардинии количеством жителей, перешагнувших столетний рубеж.

— А, я понял. Значит, наоборот, хочешь, чтобы я оставался в этой пустынной мрачной долине как можно дольше? Ты хочешь продлить мои мучения на веки вечные?

Клаудия проигнорировала его, как это делало большинство женщин в его жизни. Она покрутила бокал между пальцами, оценивая красные полукружья вина на стекле.

— Это вино сорта каннонау из пятидесятилетних виноградников, выращенных