Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

провела полиция. Симон Вильме, двадцати шести лет, вращался в мире инфлюенсеров. Безработный – в обычном смысле этого слова, – сам он называл себя предпринимателем. Жил за счет размещения рекламы товаров в социальных сетях и всякого рода оплачиваемых советов. Команда Стива выяснила, что он продавал онлайн-обучение в самых разных областях: лайф-стайл, боевое искусство, инвестиции в криптовалюту, токены… Судя по всему, его экспертные заключения выходили далеко за пределы его познаний. Тем не менее он пользовался определенным авторитетом в мире маклеров и мелких спекулянтов благодаря редкой прихоти судьбы. В начале семнадцатого года он по совету друга вложил все свои сбережения в биткоин. Один токен стоил тогда около тысячи долларов, и Симон решился купить целых одиннадцать. А после обвала в июне двадцать первого поспешил их продать – за скромные тридцать пять тысяч евро за штуку. Из этой прибыльной сделки он вышел в ореоле репутации, которая в дальнейшем позволила ему зарабатывать на собственном имидже. Множа видеоклипы, где он позировал в автомобилях класса люкс или выставлял напоказ престижные наручные часы, Симон продвигал определенный стиль жизни, а молодая податливая публика ему за это платила. Ни один из подобных предметов роскоши ему, как водится, не принадлежал. Впрочем, кто бы сомневался.

Рассказав о доме Симона в парижском предместье, о его холостяцком статусе и о ежемесячных денежных поступлениях в размере плюс-минус четырех тысяч евро, Стив завершил свой доклад.

– Как ты получил сведения о его доходах?

– Я же тебе говорил, у меня лучшая команда. Мои ребята действительно гроза социальных сетей. Одно твое слово – и мы закроем его аккаунт в «Инстаграме».

– Нет, ни в коем случае. – Нора резко выпрямилась. – Он не должен ничего заподозрить.

На несколько мгновений она погрузилась в размышления. У Симона – девяносто тысяч подписчиков, поэтому подвергать его прямому ольфакторному допросу было бы рискованно. Он бы сразу устремился в социальные сети и все рассказал своему сообществу. Это не сулило ничего хорошего, и Нора поморщилась. Что ж, значит, придется задействовать протокол «чувствительный профиль». Стив разделял ее мнение. Правда, тут потребуются колоссальные средства, но зато тайна существования «Фрагранции» будет сохранена. Нора воздержалась от признания, что на самом деле у нее не остается иного выбора. Шантаж Аббада витал над каждым ее решением, как стервятник над трупом. После короткого обсуждения они выработали план: поскольку Симон считал себя предпринимателем, они придумают ловушку, рассчитанную на его предпринимательскую жилку. Первым этапом станет создание Стивом цифрового прикрытия. Нора дала ему сорок восемь часов.

Выйдя от компьютерщиков, молодая женщина обнаружила Элиаса и протянула ему не совсем обычный смартфон. Аппарат перенастроили так, что отныне любая, даже самая незначительная его активность будет отслеживаться центральным постом службы безопасности. Другими словами, как только Элиас его включит, группа, занимающаяся мониторингом, сможет все видеть и слышать. Эти меры были направлены на то, чтобы избежать утечек.

Элиасу подобный подход показался столь грубым вмешательством, что он потерял дар речи. Раздраженная его ошеломленным видом, Нора уточнила, что он, разумеется, может в любой момент вернуть свой старый телефон. Ему вручат мобильник в машине, которая отвезет его обратно в Ман. В этот момент молодой человек окончательно осознал, что о благожелательности, подобной той, которая отличала его наставника, можно позабыть. Он поблагодарил Нору и убрал смартфон в карман черного халата.

Внезапно краем глаза Элиас заметил в кустарнике какое-то движение. Сначала юноша решил не обращать внимания и продолжал шагать рядом с Норой, но когда через несколько секунд дорогу им перебежала пугливая тень, он застыл на месте.

– А это еще что такое?

Нора улыбнулась, присела на корточки и, сунув два пальца в рот, издала короткий пронзительный свист.

Словно бы отвечая на призыв, это нечто покинуло свое убежище, приблизилось и стало тереться о ноги Норы. Элиас вздернул брови. Размером не меньше барсука, животное походило на помесь бенгальской кошки и куницы. Задняя часть туловища выглядела куда крупнее, чем предполагалось законами анатомии. Темные пятна на бежевом мехе переходили в полосатый узор на лапах и шее. Черные длинные волосы стелились по хребту вдоль всего тела до самого хвоста. А сам этот хвост – толстый, с пятью белыми кольцами – заканчивался чем-то вроде кисточки. Элиас был так изумлен, что не мог вымолвить ни слова. Кошкоподобное существо обратило на него взгляд больших блестящих глаз.

– Познакомься с Кахетель, африканской виверрой, которую спасла Корнелия. Только не делай резких движений. Даже прирученная, она по-прежнему очень боязлива.

– Невероятно! – выдохнул наконец совершенно очарованный Элиас.

Ален много рассказывал об оригинальности Корнелии, но виверра в качестве домашнего питомца – это уже не просто оригинальность, а самая что ни на есть эксцентричность. Нора протянула к животному ладонь, и Кахетель, обнюхав ее, издала смешок а-ля гиена и скрылась в кустах.

Нора воспользовалась интерлюдией, чтобы предупредить молодого человека о том, что вторую половину этого и весь следующий день он проведет с Эдмоном Шоле, главой ольфакторов центра. Она почти корила себя за то, что вынуждена поручить Элиаса такому человеку, ибо всем сотрудникам были известны и репутация Шоле, и его склонность третировать новичков. Но ни один другой специалист-практик не пожелал выступить в роли опекуна. Ей оставалось только надеяться, что, согласившись принять молодого ученика, Шоле не держал какой-нибудь задней мысли.

14

После обеда Элиас постучал в дверь ольфактора Шоле. Она чуть приоткрылась, и молодой человек взял на себя смелость войти. Атмосфера в кабинете была совсем не та, какую он ощутил вчера во время экскурсии. Здесь царила степенная серьезность. Оперная ария, которую исполняла певица, испытывающая, казалось, нечеловеческие муки, рассеянный свет, угловатая мебель… все вокруг призывало Элиаса к осторожности. Оба арочных окна были занавешены плотными бархатными шторами. Он обернулся, чтобы полюбоваться картиной, закрывающей стену в глубине помещения, – великолепным образцом масляной живописи периода барокко. На ней был изображен человек, несущий нечто вроде большого бревна. Его лицо было искажено болью, от которой вылезали из орбит глубоко посаженные глаза, а напряженные мускулы резко выделялись под болтающейся грязной тогой…

Элиас вздрогнул. Справа от него воздвигся высокий мужчина – борода с проседью, дымчатые очки и белые, средней длины волосы. На какое-то мгновение Элиасу показалось, что тот сошел с полотна.

– Симон Киринеянин, который, как утверждали римляне, помогал Христу нести его крест. Коим вам предстоит стать для меня на ближайшие дни.

Элиас бессознательно отступил на шаг, а его собеседник тем временем продолжил без всякой паузы:

– Завтра я ожидаю одного крайне соблазнительного пациента, чей