Девушка для услуг - Сидони Боннек

Сразу видно: он весельчак, и я это ценю. Холли, небольшого роста, с длинными темными волосами, тоже выглядит эффектно – в платье а-ля хиппи, в шляпе, расшитой бисером; я восхищена ее внешностью. Супруги буквально засыпают меня вопросами, так что я не успеваю задавать им свои. Джеймс возвращается из погреба; он помог своей darling, которая теперь переходит от одной группы гостей к другой. Митчел и Холли расспрашивают Джеймса о его «деле», а я тем временем поглядываю на Дори. Это молодая пухленькая девушка с рыжими вьющимися волосами. Она стоит у качелей, разговаривая с другой девушкой, брюнеткой, очень стильной на вид. Как же мне хочется принять участие в их беседе! Льюис сидит на террасе, положив костыль рядом с собой на пол. Он посасывает кока-колу через соломинку, как маленький, но обводит гостей взглядом старого мудреца. О чем он думает? Наконец я набираюсь смелости и подхожу к своим коллегам. Они робко смотрят на меня, смущенно улыбаются и представляются:

– Дори.

– Нэла.

– А меня зовут Эммилу.

Девушки пытаются повторить мое имя, но у них получается не сразу; мы, все трое, смеемся, и я завязываю беседу:

– А вы давно работаете в «Хидден-Гроув»?

Дори смотрит мне за спину и съеживается. Я оборачиваюсь и вижу черные зрачки Дэвида. Дори поясняет, что не очень-то владеет английским, и извиняется. Тут меня зовет Моника и, сама того не зная, выручает из этой ситуации. Моя хозяйка чем-то притягивает меня, хотя разговаривает со мной не так сердечно, как Джеймс. Она вполне могла бы быть мною – не нынешней, а такой, какой я буду через несколько лет: сделавшей карьеру, носящей модную одежду и драгоценные украшения, которые столь же естественно смотрелись бы на моих руках и на шее. Но сейчас Моника спрашивает (со своей привычной, хорошо знакомой мне улыбкой, означающей: «Будьте так добры!»), не могу ли я заняться Саймоном, только что стукнувшим свою маленькую соседку, одну из близняшек. Я сдвигаю три детские коляски вместе и сажусь рядом на траву, чтобы развлечь малышей. Слышу за спиной разговор гостей – о том, что нужно быть бдительней, о кражах, о пропавших документах, о мерах безопасности. Оборачиваюсь: какая-то незнакомая пара нервно расспрашивает Джеймса, а тот поддакивает: «Indeed[21], да, конечно, нужно быть очень осторожными!» Я не должна была прислушиваться к этой беседе, но теперь уже слишком поздно, и мне как-то не по себе.

Внезапно раздается крик. Саймон вздрагивает. Это начался ливень. На часах всего двенадцать минут третьего, но послеобеденному барбекю пришел конец.

Сегодня вечером мои хозяева ужинают у соседей. Я уже уложила спать Саймона, а Моника перед уходом занялась Льюисом. Мне пока еще не приходилось ухаживать за ним. Саймон несколько раз позвал меня: «Милу! Милу!» Он не любит, когда родители уходят из дома, ему требуется ощущение безопасности, чем я и пользуюсь, – это мой единственный человеческий контакт. Перед тем как надеть на Саймона пижамку, я поиграла с ним в «прятки», заслоняясь ее верхней половиной; потом прижала малыша к себе и стала читать ему сказку. При этом я поглаживала его маленькие пухлые ножки, а он весело смеялся, размякнув от удовольствия. И через несколько минут крепко заснул. Благовоспитанный Льюис все это время сидел у себя. Интересно, как он писает по ночам? Может ли встать и дойти до туалета в своей ванной? Меня он никогда не просит о помощи, а его родители ничего мне не объяснили. Инвалидность мальчика – табу. Я украдкой заглянула в его комнату: костыль стоял за спинкой кровати, в изголовье, а сам он увлеченно читал книгу в черном кожаном переплете; лицо его было бесстрастным, но губы шевелились, словно он повторял или заучивал слова. Странный ребенок: я ни разу не слышала от него каких-нибудь жалоб или требований. Он никогда не задает вопросов и никогда не смеется. Как будто не хочет беспокоить окружающих.

У меня нет сил ни работать, ни читать. Лежу на кровати, закрыв глаза, и предаюсь воспоминаниям. Уношусь мыслями в Бретань, в лицей, к скорбной улыбке Морганы, к бурному морю, к своей комнате в нашем убогом домишке, хотя никак не могу понять, откуда берется эта ностальгия, то легкая и приятная, то печальная. Внезапно сажусь на кровати: мне послышался какой-то шум. Сначала звуки трения, потом скрип. Хорошо бы эти звуки доносились из сада, но нет – слух меня не обманывает: они доносятся из коридора. Боюсь пошевелиться: моя дверь приоткрыта. Слышу свой дрожащий голос: «Кто там?» Нужно бы встать, выйти из комнаты, но я парализована страхом. Да что ж это такое, черт возьми: мне восемнадцать лет, а я пугаюсь ночных звуков! Но тут раздался новый шорох, новый скрип. У меня ослабели ноги.

Выжидаю еще много секунд перед тем, как расхрабриться и встать. Хватаю тяжелый том Стивена Кинга, осторожно приотворяю пошире дверь и подхожу к лестнице. Различаю мигающий зеленый огонек внизу, на площадке «детского» этажа. Прежде я никогда его не видела. Не спускаю с него глаз. Внезапно он перестает мигать и сменяется красным. Это сигнал лестничного подъемника. Ничего не понимаю: как он мог включиться сам по себе? Почему работает вхолостую? Пытаюсь преодолеть свой испуг. Это, конечно, поломка, и ничего больше… Однако за этими попытками успокоиться мне мерещится Льюис, ковыляющий по коридору со своим костылем и садящийся в кресло подъемника, чтобы… Чтобы что? Чтобы подобраться к двери моей комнаты и тайком подсматривать за мной в ночной тишине, шпионить? Я вспоминаю недавнюю картину: вот он лежит в кровати, под толстым одеялом, согревающим его больное тело, увлеченно читает свой роман и что-то бормочет. Кто же он на самом деле? Засыпаю, так и не ответив на этот вопрос, омрачивший мое спокойствие…

Я вздрагиваю: кто-то стучит в дверь моей комнаты. А я было погрузилась в чтение книги «Политические науки». Встаю, открываю. Это Джеймс. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить ситуацию: на часах четырнадцать тридцать, в такое время мой хозяин никогда не бывал дома. И никогда еще не стучал в мою дверь.

– Sorry, Emmylou! Надеюсь, я вам не помешал? Я заехал за одним досье. Ну как у вас дела – все в порядке? Подготовка к экзаменам не слишком трудна?

Ах, до чего же вы прекрасны!

Такой ответ, который первым приходит мне в голову, никак не соответствует ситуации, и я это вовремя осознаю. Но при этом еще успеваю подумать: хорошо ли я одета? На мне ли сейчас