Девушка для услуг - Сидони Боннек

святой Михаил – один из трех архангелов, посланных Господом на землю. Михаил – повелитель всех ангелов, что и объясняет популярность этого имени в католических странах. Его часто изображают крылатым рыцарем.

«Повелитель всех ангелов». Да, в этом гнезде богачей он должен играть именно такую роль. Я с завистью смотрю на семейство наших соседей. Жаль, что я еще незнакома с их помощницей по дому, – впрочем, она наверняка неболтлива. Здесь все мы, служанки, по горло заняты своей работой.

Странное мне досталось семейство: я чувствую какое-то несоответствие между родителями – симпатичный отец и все более отрешенная мать в постоянном стрессе. Правда, она вроде бы горячо заботится о детях. Вот моя мать куда меньше занималась нами. А Моника часто возит Льюиса и Саймона к врачу, то и дело заглядывает по вечерам в их спальни, чтобы посмотреть, все ли в порядке, прислушаться к их дыханию, проверить, тепло ли им. Она склоняется над их кроватями, над их детскими телами. Сколько раз я заставала ее там, когда она подносила руку к их губам, желая убедиться, что они дышат. Завидую им – не каждого ребенка лелеют так заботливо, как она своих. Для меня жизнь в их семье – это возможность урвать для себя толику внимания и порадоваться ему, особенно когда Джеймс говорит со мной как с равной, расспрашивая о моих занятиях, о конкурсе на журфак, о моей заветной мечте овладеть профессией журналиста.

Сегодня ужин прошел непривычно быстро, детей рано отправили спать. Моника явно была не в форме – она тоже поднялась к себе в спальню. Может, это потому, что я проявила за столом неуместное любопытство, спросив, кто живет в пятом доме? До сих пор я видела только четыре обитающие здесь супружеские пары. Моника коротко ответила:

– Никто, дом продается.

И точка. Я помогла Джеймсу собрать посуду со стола и загрузить ее в посудомойку; при этом мы то и дело сталкивались, и нас это смешило: «Пардон, я поставлю сюда эту глубокую тарелку; извините, я положу туда эту вилку…» Я подумала: «Какой он обаятельный!» – и тут же сама устыдилась этой мысли. Он ведь взрослый человек, мой хозяин, женатый мужчина, богач. А я всего лишь «девушка для услуг».

Покончив с посудой, Джеймс включил большой телевизор в гостиной – я никогда еще не видела такого широкого экрана. И задержалась на пороге, чтобы посмотреть передачу. Прошло несколько минут; Джеймс обернулся, удивленно взглянул на меня и с улыбкой спросил:

– Хотите остаться и посмотреть фильм? Сегодня показывают «Все без ума от Мэри», там играют Бен Стиллер и Кэмерон Диас, это довольно занятно! – И, взяв телепрограмму, прочел вслух описание картины, в котором я мало что поняла: – «Тед, лузер, решает разыскать свою первую любовь – блистательную Мэри. Для этого он нанимает частного детектива Пэта Хили. Хили, убедившись в том, что имеет дело с кретином, едет в Майами и находит там Мэри. Она красива, очень мила, занимается с отсталыми детьми и, главное, не замужем. Решив приберечь Мэри для себя, Пэт докладывает Теду, что она безобразно растолстела, парализована и имеет четверых детей. Однако другой герой, Такер (по профессии архитектор), тоже пылко влюблен в Мэри. И он объединяется с Хили, чтобы избавиться от Теда, который в конечном счете решил сам поехать в Майами…» – Тут Джеймс поднял брови и сказал: – Недурно, правда?

Его комичная гримаса рассмешила меня. Сейчас я была за тысячу миль от программы по политологии, которую собиралась зубрить. Мне ужасно нравится легкомысленная веселость Джеймса. По дороге в Англию я твердо обещала себе преобразиться, стать новой, современной девушкой, какие встречались мне в коридорах лицея: эдакой неприступной юной особой, у которой все в жизни тип-топ, – с длинными, эффектно взлохмаченными волосами, в пуловере с треугольным вырезом (широковатым, но очень даже sexy) и в дорогущих джинсах из грубого, искусственно состаренного хлопка, о каких я могла только мечтать. В общем, такое якобы небрежное совершенство… Увы, мои дешевые тряпки вечно выглядели убогими и безвкусными. Как я ни старалась, мне не удавалось придать им тот самый небрежно-элегантный шик.

Но может, здесь все пойдет иначе…

В начале фильма мне было как-то не по себе. Я примостилась на краешке дивана, не смея даже откинуться на спинку. Мне уже доводилось слышать истории об отцах семейств, которые кадрят нянек своих детей. Но у Джеймса я не заметила таких низких намерений. И вскоре расслабилась, представила, как вела бы себя самая хорошенькая девчонка из моего лицея, провела рукой по волосам, почувствовала, какие они мягкие и шелковистые, поджала под себя ноги и стала наслаждаться фильмом, хохоча в самых смешных местах…

Нынче вечером я не видела Джеймса. Моника рано ушла спать, и я решаю воспользоваться затишьем, чтобы позаниматься. Но вскоре начинаю клевать носом, сидя над записями, и, чтобы встряхнуться, берусь за главу о холодной войне в программе по истории. Внезапно за стеной, отделяющей мою каморку от просторной спальни хозяев, раздается легкий шум. Настораживаюсь, вслушиваюсь, прижав к груди свои конспекты и боясь шевельнуться. Время – 23:43. За стеной кто-то не то плачет, не то смеется. Чем это они там занимаются – любовью? Или ссорятся? Все мое внимание сосредоточено на стене, отделяющей меня от их спальни; тело ноет от напряжения, взгляд уперся в эту самую стену, я боюсь, что совершила какой-то промах, боюсь этих незнакомцев в соседней комнате. Супружеская спальня, как и множество других таких спален, наверно, скрывает какие-нибудь постыдные тайны. Может, эти звуки станут громче, разборчивее? Различаю голос Моники – она рыдает, рыдает неудержимо, прямо сердце разрывается. Нет, не буду я слушать, это их дела, не мои… Хоть бы кто-нибудь утешил ее, заставил замолчать! Меня одолевает тревога: что, если причина их ссоры – я? Потому что смотрела фильм вместе с ее мужем… или он рассказал ей о наших дружеских отношениях… Я мало что понимаю в супружеских проблемах: мои родители никогда не спорили, не выказывали своих чувств и уж тем более не ссорились при нас, а изображали единое целое – немногословную и работящую супружескую пару… Внезапно за стеной все стихло. И меня одолевает сон, расслабивший мое напряженное тело.

На календаре вторник. Начинается завтрак. Джеймс уехал, оставив после себя на столе колючие крошки. Я режу фрукты на дольки. Эта неделя длится бесконечно. Вдобавок Моника выглядит как-то странновато. Хотя… если ее не знать, это почти незаметно. Стараюсь не пялиться на нее, наблюдаю исподтишка. Ее