Девушка для услуг - Сидони Боннек

Протираю зеркало над раковиной и вижу в нем себя – банальная мордашка, не то чтобы красавица, но и не уродина, эдакая типовая модель девичьего лица, где все – нос, глаза, рот – стандартных размеров, ничто не выдается, а значит, ничто и не привлекает. Надо бы поработать над своей внешностью, глядя в зеркало. Может, мне повезет найти свое счастье вот в этом стенном шкафчике? Отложив губку для стекол на край раковины, осторожно приоткрываю его дверцы, просматриваю флаконы и баночки с косметикой в поисках средства для улучшения своего внешнего вида. Ну и конечно, вот оно, самое главное – духи «Шанель № 5». Большего и желать нельзя.

Это трехгранный флакон из прозрачного стекла, с белой этикеткой и черными буквами на ней. Французский шик в английском доме… Я никогда еще не нюхала такие дорогие духи. Отвинчиваю крышечку и с восторгом вдыхаю чудесные ароматы лимона, ландыша, роз (как в саду моего деда); к ним примешивается запах ванили. И какие-то другие запахи, которые я даже не могу определить. За этим флаконом вижу черный блестящий тюбик помады – великолепной помады, сулящей красоту и любовь. Хватаю его, открываю, медленно выдвигаю вверх пунцовый, жирный, манящий столбик. Провожу им по нижней губе, нажимая посильней, чтобы помада легла ровно. Это делает мое лицо в высшей степени сексуальным. Проделываю ту же операцию с верхней губой; тут самое трудное – аккуратно обвести ее контур, не вылезая за край; от детского рисунка к женскому. Мой облик меркнет, исчезает: все затмил этот рот – пунцовый, соблазнительный, придающий лицу неведомый доселе шарм. Ее шарм. И мне это нравится. Я улыбаюсь – и вот уже в зеркале не я, а кто-то другой.

Продолжаю обследовать шкафчик и за большой банкой увлажняющего крема обнаруживаю прозрачный флакон с аппликатором.

Интересно, что в этом флаконе?

На стекле никакой этикетки – ни названия, ни ингредиентов. Легонько встряхиваю его; рыжевато-коричневый цвет жидкости вызывает в памяти краску для волос, которой пользовалась мать, – у нее уже в двадцать лет появилась седина. Она столько говорила об этом, что я в конце концов стала бояться наступления двадцатилетия. Еще бы: выглядеть старухой, будучи такой молодой! Интересно – неужели Моника красит волосы? Может, в этом и таится секрет ее ярко-каштановой шевелюры, ее элегантной моложавости? Или это краска для Джеймса? Я как раз собираюсь вылить несколько капель в раковину, чтобы разрешить загадку, когда вдруг слышу шаги на лестнице. Торопливо запихиваю все обратно в шкафчик и облизываю накрашенные губы, чтобы скрыть следы моего воровства. В комнату входит Моника; до чего же классно она выглядит в своем спортивном ярко-синем костюме! Волосы стянуты на затылке белым бархатным шнуром. Длинные тонкие руки напоминают руки Барби. Высокая стройная фигура на миг застывает в дверях: хозяйка застала меня врасплох перед своей «сокровищницей»! Подходит ближе, приглядывается ко мне. И с громким смехом стирает с моей щеки размазанные следы ее украденной помады. Я в ужасе застываю, не в силах двинуться с места. Меня жжет стыд, как воровку, застигнутую на месте преступления. А Моника выходит из ванной, весело бросив напоследок:

– Эммилу, продолжайте, как будто меня тут и не было!

Во всем, что от меня скрывают хозяева, чудится нечто тревожное. Хотя, может, это объясняется их тактом, желанием не смущать меня, или забывчивостью, или пренебрежением: мол, к чему ей знать то или это? Однако сомнение очень любит такие умалчивания – оно проникает в сознание, как медленно действующий яд, и остается там. Мое неведение касается буквально всего, кругом сплошные загадки. Почему у Льюиса больные ноги и ему все труднее и труднее ходить? Неужели у Моники и правда свидания с Митчелом? Куда родители увозят детей на весь день и кто ими там занимается? Как выйти из резиденции?.. Ничего этого я до сих пор не знаю. Мне так и не удалось познакомиться с девушкой-помощницей, работающей у наших соседей, как не удается и выяснить, кто те неизвестные люди, что бесшумно являются к нам раз в неделю. Я до сих пор не поняла, какую религию исповедуют мои хозяева, во что они веруют… Иногда мне на ум приходят мрачные мысли, порожденные чтением статей о всяких тайных сектах и об их свихнувшихся адептах, которые решительно порывают с обществом, чтобы всей душой отдаться своей вере – по их мнению, единственно истинной. Почему Льюис отказался читать Библию вместе со мной, что его смутило? Мало мне уборки, стирки и глажки, да еще стресса и усталости от подготовки к экзаменам, так меня еще и грызут все эти тревожные раздумья.

Моника всегда находится рядом со мной. Она нигде не работает, но нуждается в помощи по дому, по уходу за детьми – чтобы «разгрузиться», как выразился Джеймс. Разгрузиться – от чего? Я делаю в доме почти все, а она почти ничего. Слышу, как она возится в кухне, и решаю выйти из ее комнаты – хочу попытаться завязать с ней разговор. Но сперва направляюсь в «молитвенный уголок», чтобы прибрать там. Смахиваю пыль с низкого сиденья, исподтишка наблюдая оттуда за своей хозяйкой. Интересно, следит ли она за мной? Нет. В этом безмолвном доме, где музыка никогда не сотрясает воздух, я слегка передвигаю стул – может, хотя бы скрежет его ножек по кафельному полу вызовет у нее какую-нибудь реакцию?

– Эммилу, у вас тут все в порядке? – спрашивает она, заглянув в дверь.

– Да, спасибо; это место вдохновляет на размышления, – отвечаю я, указав на уголок для молитв.

– Thanks!

А я добавляю, кивнув на Библию:

– У моей бабушки дома точно такая же!

Моника хмурится, откидывает назад густую прядь: этот жест означает, что она чем-то недовольна и готовится все расставить по своим местам.

– Гмм… Точно такая же? Трудно поверить!

Она возразила слишком резко и, осознав это, добавляет, сощурившись:

– У нас единственно верная религия.

– Простите, но я всегда думала, что вера для всех одна! – говорю я с видом искреннего огорчения и неподдельной наивности.

– Эта книга называется «Библия короля Якова», Библия протестантов, перевод тысяча шестьсот четвертого года.

Она произносит это четко и раздельно, чтобы я не упустила ни слова из ее урока по истории религии. Сейчас Моника явно расположена к общению, и я спешу воспользоваться ее желанием поделиться со мной информацией:

– А почему король заказал для себя этот перевод?

– В те времена в Англии существовало несколько