Девушка для услуг - Сидони Боннек

Начинаю с обследования стопки книг, лежащих на его ночном столике, на виду; до сих пор я к ним еще не приглядывалась, отметив разве что Библию, выделяющуюся среди прочих своей толщиной и черным кожаным переплетом. Читаю названия романов, сложенных поверх нее: «Угонщики» и «Вещие сестрички» Терри Пратчетта, «Ведьмы» Роальда Даля, «Великолепная пятерка: Тайна острова сокровищ» Энид Блайтон. Это всё обычные детские книжки. А Библия похожа на ту, что лежит в молельной комнатке. Такая же обложка – пугающая и живая. На первой странице уже известный мне подзаголовок «Святая Библия, версия короля Якова». Листаю Священное Писание и обнаруживаю, что в книге обведены рамкой, от руки, те же пассажи, что и в той.

Corinthians 13: 4–7

Love does not delight in evil but rejoices with the truth. It bears all things, believes all things, hopes all things, endures all things.

Коринфянам 13: 4–7

Любовь не радуется беззаконию, но лишь истине. Прощает все, верит всему, уповает на все, претерпевает все!

Эта фраза всегда приводила меня в недоумение. Нет, любовь не может извинить все. Нельзя все делать, все совершать из любви. Очень хотелось бы обсудить этот пассаж с моими хозяевами, но нет, я не посмею.

Перелистываю священную книгу и вдруг нахожу в ней почтовую открытку. На лицевой стороне – фото: молитвенно сложенные ладони, на оборотной – текст, написанный от руки:

Daily prayer:

I am a passing being, it is my nature, my humility.

I kneel before you, eternal God, in acceptance of my condition.

I am a transitional being, I am here and soon I will no longer be.

I agree to step aside without complaining.

I accept my mission.

Каждодневная молитва:

Господи, я жалкий смертный пред Тобою, таков мой земной удел.

Простираюсь пред Тобою, Господь наш вечный, в знак приятия моего ничтожества.

Я смертен; ныне я здесь, но вскоре перейду в мир иной.

Смиренно принимаю удел мой и исчезну, не сетуя.

Принимаю мое предназначение.

Что-то я не припомню такой молитвы в родительской Библии. «Я жалкий смертный»… Странная молитва. Неужто Льюис читает ее каждое утро, произносит эти слова – о том, что он, такой юный, смертен? Бррр, прямо мороз по коже… Перед тем как закрыть Библию и положить ее на место, задерживаюсь на последней странице. В правом нижнем углу нахзаца вижу мелкие, но четко выведенные черной тушью слова «Reginald + Eileen White», а под ними – маленький рисунок. Я никогда не слышала здесь упоминаний об этих людях, но их имена выглядят какими-то устаревшими. Может, эта Библия – подарок Льюису от его деда и бабушки? Под фамилией нарисовано пером крошечное деревце с толстым стволом, от которого отходят, снизу доверху, горизонтальные ветви. Что же означает этот символ?

Шум за дверью. Чей-то голос. Сколько времени я потратила на этот осмотр? Подхожу к двери, приоткрываю ее, чтобы послушать, чем занята моя хозяйка: она говорит по телефону. А я еще не кончила знакомиться с жизнью Льюиса; жар, который терзал мои внутренности, поднялся к горлу; теперь мне больно дышать. Тихонько прикрываю дверь и подхожу к секретеру старшего сына Уайтов. В нем около десятка выдвижных ящиков с широкими серебристыми ручками. Там я обнаруживаю рисунки одинокого мальчика-подростка, влюбленного в сельскую местность или во что-то близкое к ней: поля, уединенные дома, мрачные сумеречные небеса. Рисунки наивные, однообразные, с налетом печали. В другом отделении секретера нахожу принадлежности для рисования – карандаши с толстыми грифелями, ластики, тюбики гуаши. Еще ниже – пачки бумаги фирмы «Canson». Все это сложено очень аккуратно – слишком аккуратно для десятилетнего мальчика. Многие ящики совершенно пусты. А вот в последнем обнаруживаются какие-то документы, сколотые стальными скрепками. Рассматриваю их: некоторые представляют собой бланки с официальным грифом «Cedar Protestant Education Centre, 42 Dover St, London, United Kingdom»[29], – похоже, это и есть учебное заведение Льюиса.

Cedar? Надо поискать дополнительный смысл этого слова – КЕДР – в моем словаре.

Я-то думала, что Льюис учится в специальном заведении для детей-инвалидов, а не в религиозном центре. Увиденные бумаги не просто удивляют – они удручают. После многих страниц, посвященных бесчисленным правилам поведения в этой школе, я нахожу расписание занятий Льюиса и перечень изучаемых им предметов:

Средневековое и современное христианство.

Изучение основополагающих библейских текстов и их толкование.

Систематическая, философская, догматическая и этическая теология.

Практическая теология: социология религии, музыковедение и пасторское служение.

Древние языки: библейский иврит и греческий.

История.

Я потрясена. Теперь я лучше понимаю замкнутость и молчание Льюиса. Как можно быть счастливым, когда тебя с раннего детства заставляют изучать такие сложные материи, не имеющие никакой связи с настоящим? Что же он знает о сегодняшнем мире? Знакома ли ему любознательность его сверстников? На чем он может строить свои мечты и представление о будущем? Ведь эти суровые, застывшие каноны принуждают его идти вспять, в прошлое, и потому он с каждым днем отдаляется от нас.

Вот что можно обнаружить, когда живешь в одиночестве среди чужих людей: каждый день – новый шанс; каждый скверный день стирается ночью – этой неизбежной паузой в твоем расписании, и даже если ты того не желаешь, даже если ты не успела всего переделать, наступление ночи неизбежно. Впрочем, если день был утомительным, скучным, пропащим, а твоя жизнь показалась тебе ничтожной, безнадежно загубленной, благодаря ночи она спасена. Во всяком случае у тебя возникает такое впечатление. Ты не знаешь, что происходит в твоем мозгу во время сна, но тебе чудится, будто какая-то добрая фея хлопочет там по ночам, стирая все мерзкие, пошлые наносы дня, и по пробуждении настоящее представляется более светлым, более разумным. Ты вспоминаешь, что во сне все бурлило и боролось, что там было нечто странное и пугающее, однако тебя успокаивает покров, который фея Динь-Динь набросила на все это, иначе ты просто не встала бы поутру с постели или шагнула в окно, широко распахнутое над твоей постелью.

– Good morning! Mooorning!

Голоса звучат звонко и радостно. Доброе утро! Это приветствие разносится по всему дому, суля его обитателям веселое настроение. Да, и утро, и день будут добрыми! Одевшись, я спускаюсь к своей прекрасной