Девушка для услуг - Сидони Боннек

Коринфянам 13: 4–7: «Любовь терпелива и преисполнена доброты; любовь не завистлива и не хвастлива; она не высокомерна. Она не творит ничего беззаконного, ни в чем не подозревает зла. Не радуется беззаконию, но лишь истине. Прощает все, верит всему, уповает на все, претерпевает все!»[24]

Торопливо перелистываю следующие страницы, вижу другие пассажи в рамках, но не успеваю их прочесть: наверху отворяется дверь. Кладу Библию на место. Она внушает мне страх. Во что же они верят? Каковы их обряды, их молитвы? Дверь закрывается.

Любовь… Вправду ли она может все простить?

Занимаюсь глажкой целой стопки белых рубашек хозяина и вдруг испытываю неприятное ощущение человека, который гребет, сидя в лодке посреди бескрайнего озера. Здесь мне уже все кажется знакомым до мелочей. Каждый день – рутина, жизнь, подчиняющаяся одному неизменному образцу, одной незыблемой модели: дом, стоянка перед домом, сад позади дома. Супружеская пара, их безупречные дети, их «помощница» – сразу видно, услужливая и умеющая хранить тайны. Маленькая, идеально организованная вселенная, никаких сюрпризов. Люди ездят на работу, занимаются спортом, с неизменной улыбкой приветствуют соседей, дружат семьями, организуют общие ужины, на которые так редко находится время. Короче, ведут беззаботное, приятное, идеально налаженное существование. И меня уже больше не тянет переступить порог резиденции – я тоже погрузилась в эту всеобщую цепенящую летаргию. Усталость, изнеможение… Они правы, мои хозяева: здесь у меня есть все необходимое – работа, еда и крыша над головой. Кроме того, мне нечего тратить в городе, в кармане ни гроша. Я зарабатываю в неделю сумму, равную 50 франкам; отец с матерью ничего мне с собой не дали. А моей месячной зарплаты едва ли хватит на недельный проездной в метро. К тому же, если прикинуть, у меня и времени нет на гулянки: сплошная работа с утра до вечера. Честно говоря, эта рутина меня устраивает: она успешно сдерживает мою ярость и мои тревоги.

От родителей ни одного письма. Впрочем, это неудивительно: дома им даже разговаривать не хотелось, не то что письма писать… А уж звонить за границу – сплошное разорение. Хозяева мне объяснили, что телефонные разговоры с Францией стоят бешеных денег. И попросили никогда не отвечать на звонки: Джеймса непрерывно осаждают всякие наглецы. Вот поэтому я тебе и пишу. Не такая уж это глупость – писать своей лучшей подруге, пусть и умершей. Ты ведь моя единственная связь с нашей прошлой жизнью. Так вот, мои богачи – сущие параноики, я тебе об этом еще не рассказывала. Сегодня утром Моника посоветовала мне отдать ей мое удостоверение личности, чтобы оно хранилось у Джеймса, в сейфе его кабинета. Я сочла это очень странным: удостоверение личности – мой главный документ. Заметив мое удивление, Моника объяснила: это, мол, из-за воров. Из-за воров? Я сделала вид, что согласилась с ее доводом, но мое недоумение лишь возросло. Учитывая высоту стены резиденции, постоянно закрытые решетки, бронированные и всегда надежно запертые двери домов…

«Не заблуждайтесь, – сказала мне Моника. – Воры покушаются именно на такие хорошо защищенные места; они прекрасно знают, где есть пожива. На прошлой неделе они взломали дверь дома Евы и Джона – наших соседей, которые были на барбекю; они живут в дальнем конце резиденции. Да вы, наверно, знаете Нору, их помощницу по хозяйству. Ну так вот: украли их драгоценности и важные документы. Так что я делаю это ради вас, – добавила Моника. – Восстановить удостоверение личности очень сложно, это дорогостоящая процедура. Ну, представьте себе, что вам захотелось вернуться домой раньше срока по той или иной причине. Без документов вы здесь застрянете надолго – из Англии почти невозможно выехать, не имея при себе identity card…»

И я подумала: не хватало мне еще этой мороки. Пусть лучше мой документ полежит в их надежном сейфе. Отдала Монике свою карту и успокоилась.

И она, судя по всему, тоже.

Я люблю смотреть в bow window спальни Моники и Джеймса – из этого окна открывается идеальный вид на «Хидден-Гроув», на четыре соседних дома; все они прекрасно расположены, отделены друг от друга садиками и аккуратно подстриженными зелеными изгородями, из которых не выбивается ни один листок, ни одна веточка. Даже ветер, вздумавший растрепать их листву, сдается и улетает буйствовать куда подальше. Я вспоминаю жалкий родительский дом – развалюху, приткнувшуюся к соседней, такой же убогой, в окружении хилых деревьев, вызывающих только жалость. Мало того что у их обитателей нет денег, они еще вынуждены делить общие стены, а главное, слушать звуки, которые сразу не определишь, но которые назойливо лезут тебе в уши и не дают покоя. Когда сосед – который любил опрокинуть рюмочку, как у нас стыдливо выражались, – вдрызг напивался по субботним вечерам, его хриплая брань в адрес всех и вся долетала к нам через стену гостиной и родители вздрагивали, но не смели сказать ему ни слова. «Ничего не поделаешь…» – говорили их понурые позы. Меня это приводило в ярость, мне хотелось колотить в стену, оклеенную выцветшими обоями, и вопить во весь голос, пока не охрипну, чтобы он наконец замолчал. Я вспоминаю об этом с ужасом – именно из-за таких моментов у меня в душе поселился демон тревоги.

А здесь, в Хай-Барнет, воздух прозрачен и чист. В саду дома справа, ближайшего к нашему, замечаю Митчела с девушкой. Кто это – его приятельница или такая же, как я? На нашем барбекю я ее не видела. А этот Митчел – он же Мишель – очень симпатичный дядька, непринужденный такой. Мне понравилось, что он со мной говорил как с гостьей, а не как со служанкой. Джеймс и Моника – вполне милые люди, но не такие сердечные. Повезло ей, этой девчонке! Вообще-то, я еще в детстве заметила, что все Мишели, как правило, симпатичны. Например, самые приятные друзья моих родителей носят имя Мишель. Патрики тоже люди неплохие, но до Мишелей им далеко. Как правило, у них вьющиеся волосы, круглые головы, усы и мягкие, приятные голоса. Надо будет посмотреть этимологию этого имени, когда вернусь к себе в комнату. А этот Мишель в своем ухоженном саду только что погладил девушку по плечу. Да, это настоящий Мишель, он умеет заботиться о других!

Митчел – это производное от имени Михаэль, которое на иврите означает «Богоподобный». В библейских текстах