Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

Это невероятное количество сотрудников КГБ, плюс те, кого эти сотрудники сопровождали в Ирландию. А в карточках лишь фамилии, не дававшие ничего для расследования. К тому же Стас — это наверняка ненастоящее имя.

Проверяли, главным образом, того, кто из посетивших Ирландию мог взаимодействовать с американцами в Москве. Возможно, служит в Главке, а может, и в Московском управлении, так как московских коллег привлекали для ведения наружного наблюдения за американскими разведчиками, действовавшими под дипломатическим прикрытием.

Круг подозреваемых постепенно сужался. Но все равно не хватало информации, чтобы выйти на финишную прямую. Двум оперативникам, Тихонову и Трофимову, не позволили начать проверку с сотрудников 1-го американского отдела ПГУ, хотя, по идее, именно с них и следовало бы начинать тщательные проверки с негласным досмотром рабочих мест и сейфов. Не разрешили из-за слишком высокого авторитета сотрудников этого отдела.

Вдруг в заграничной прессе стали одна за другой выходить статьи о том, что КГБ использует «шпионский порошок» для слежки за американскими дипломатами. Имелся в виду аэрозоль — им помечали посольские машины, и не только. Этот аэрозоль прилипал к рукам тех, кто брался за дверные ручки автомобилей. Переодетые, замаскированные шпионы могли обвести наружку вокруг пальца, если бы не порошок, который, пристав к их рукам, выдавал их с головой в любом обличье.

Американцы недоумевали, почему им не удается с помощью маскарада: париков, очков, даже смены расы (превращения в чернокожих и наоборот) — улизнуть от бдительного ока контрразведчиков. И тут подарочек от Стаса — он не только сообщил о существовании аэрозоля, но и передал образец церэушникам. Западные журналисты с подачи спецслужб активно раздували версию, что этот «порошок» к тому же может вызывать рак у тех, на ком его используют, и это бесчеловечно. (Через некоторое время вышло опровержение насчет канцерогенных свойств «порошка».)

В США не смогли удержать горячую новость в тайне. Слишком велик соблазн щелкнуть по носу КГБ и обезопасить своих сотрудников в Союзе. И это несмотря на то, что, передавая аэрозоль, Стас настоятельно просил Майкла Селлерса, разведчика, а по совместительству 2-го секретаря посольства США, не скомпрометировать его, ведь доступ к аэрозолю имело не так много сотрудников.

Американцы посчитали, что им важнее свои кадровые разведчики — их безопасная работа в Москве. Или же рассчитывали, что Стас выкрутится и просто набивает цену. А он и в самом деле требовал с них деньги. С 1984 года, сотрудничая с ними два года, предатель получил около семидесяти тысяч рублей. При зарплате в триста рублей его можно было считать почти миллионером.

Статьи в газетах дали то недостающее звено, получив которое Тихонов с напарником безошибочно вышли на старшего оперуполномоченного УКГБ по Москве и Московской области Сергея Воробьёва. Обнаружили в его сейфе остатки аэрозоля и взяли предателя под наблюдение.

После того, как о «шпионском порошке» стало известно всему миру, Воробьёв лег на дно. Он не выходил на связь с американцами, не брал телефон, когда звонили церэушники. Предатель дал американцам номер телефона, стоящего не в его, а в соседнем кабинете.

Но жажда денег толкнула его выползти из тени. Как только он вышел на связь с Селлерсом на улице, неподалеку от здания КГБ на Лубянке, его и взяли. Не стали проводить арест в кабинете, поскольку с ним в кабинете сидел другой оперативник и контрразведчики не исключали, что он в деле. Позднее эта версия не подтвердилась.

С помощью Воробьёва удалось взять с поличным и самого Селлерса, выманив его на встречу с их агентом Капюшоном (Cowl) — такой псевдоним американцы присвоили Стасу. Селлерса объявили персоной нон грата.

Из допросов выяснилось, что Воробьёв настаивал на личных встречах с американцами, не признавая тайниковую связь. А свою шпионскую деятельность начал с того, что бросил письмо с предложением работать на ЦРУ в машину Джона Фини, второго секретаря политического отдела американского посольства. Церэушники практиковали «день открытых окон». Где бы они ни оставляли свои дипломатические машины, стекла на задних дверцах чуть опускали, чтобы инициативники могли бросить письмецо.

Одним из таких инициативников и стал Воробьёв. За пьянку на конспиративных квартирах его сняли с должности заместителя начальника отделения, понизили до старшего опера и, как следствие, урезали зарплату. Он обозлился, хотя впору было самому себе по затылку настучать.

Воробьёв вместо самобичевания похитил информационный бюллетень ВГУ КГБ, содержащий сведения о приемах наружного наблюдения за американцами и то, что контрразведчики давно раскусили все маскарадные ухищрения церэушников. В письме назвался Стасом и сотрудником ВГУ КГБ СССР. Повышал ставки. Тем более кое-что о работе ВГУ он и в самом деле знал.

Настоящую фамилию Воробьёва церэушники узнали только после оглашения приговора суда — высшая мера наказания.

Два года назад дело Капюшона казалось Тихонову чем-то запредельным по исполнению. Как среди тысяч сотрудников выявить крота? Невероятная задача, с которой они все же справились.

Сейчас задачка перед Тихоновым и Трофимовым стоит потруднее и парадоксальнее. Вот он — подозреваемый, а попробуй-ка докажи, найди подход. С учетом того, что он генерал, кавалер орденов, заслуженный разведчик и контрразведчик. «Стой там, иди сюда», — примерно так приказали контрразведчикам. Или как любят говорить на флоте: круглое носить, квадратное катать. Причем при любом исходе эти же двое — Тихонов и Трофимов — будут крайними. Понимание такой перспективы не добавляло оптимизма.

* * *

В помещение ЖЭКа Мария Ильинична пришла с двенадцатилетней внучкой. Чтобы не пугать пожилую женщину телефонными звонками и визитом в квартиру двух мужчин, предприимчивый Плигин попросил техника-смотрителя сходить за Глазовой лично и объяснить, что люди из Москвы — с телевизионной передачи, хотят поговорить с ней о соседке Иванне Мочер.

Несмотря на все эти предупредительные меры, Мария Ильинична разволновалась, раскраснелась, но, к радости оперативников, почти сразу вспомнила не только Иванку, но и ее племянника — долговязого Тольку.

— Да он с немчурой путался, — сразу сдала его старушка, поправляя прозрачный сиреневый газовый платочек на голове. Росту она была гренадерского и, если бы не горбилась, опираясь на трость, то, наверное, выпрямившись, превзошла бы ростом и Тихонова. — Мутный парнишка. Чего про него рассказывать? Иванка все боялась, что из-за этого дурака у нее неприятности будут.

— Ильинична, ты выражения-то выбирай! — урезонила ее техник-смотритель, присутствовавшая при разговоре. Женщина полная, с усталым лицом. — Люди-то с телевидения…

— Ничего-ничего, — остановил ее Плигин.

— Этого юношу искала мать, — взял инициативу в свои руки Сергей. — Теперь он уж взрослый человек и его матери