Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

около шестидесяти пленных освободили. Немцы демонстрировали свою лояльность к галичанам. Затем выпустили еще полторы тысячи. Анатолий помнил страшных калек, ходячие скелеты. Они просили по домам еду и, наевшись, умирали тут же, на улице.

Четыре ряда колючей проволоки. Огромный трехэтажный корпус с полукруглой башней посредине. Вытоптанная пожухлая трава между булыжниками, которыми был вымощен двор. Когда машина Ланге заехала внутрь, Толя увидел сотни, тысячи людей, сидевших, ходивших как тени по двору. Истощенные до предела, в изорванной, полуистлевшей одежде.

Оказавшись ближе к ним, Анатолий с ужасом догадался, что трава во дворе не вытоптана, а выщипана и съедена военнопленными. То же было с листьями на нескольких акациях, росших тут. Их съели подчистую…

— Зачем мы здесь? — спросил Толя, осмелев и разлепив пересохшие губы.

— Я хотел, чтобы ты видел, — непонятно сказал Ланге. Едва они вышли из машины и шофер не мог их слышать, он добавил: — Чтобы ты знал, я этого совершенно не хотел. Я просто разведчик и привык воевать честно. Подожди меня во дворе. Мне надо поговорить с парой местных доходяг, пока они не отправились в мир иной. А они отправятся, если Господь их пожалеет и приберет.

Немного успокоившись, Анатолий прошелся по двору. Уже не опасаясь, что Анкэль решил его здесь оставить. А такое безумное подозрение мелькнуло, пока они ехали в Цитадель. Вдруг Ланге заподозрил Толю в связях с партизанами? Но правда оказалась еще безумнее — Ланге зачем-то хотел оправдаться, откреститься от зверств, которые учиняли фашисты, от Гитлера. Даже обмолвился, что он разведчик. Анкэль понимал, что война близится к концу и начал подводить для себя невеселые итоги.

Анатолий подошел к сараю во дворе и почувствовал невыносимую вонь, волнами накатывающую изнутри, из открытых амбарных дверей. Кондратюк догадывался, что увидит там нечто неприятное. Однако то, что он увидел, превзошло все ожидания. В квадрате солнечного света — руки, ноги, черепа, обтянутые сине-белой кожей. Трупы. Человек сто или двести. Если это вообще можно было назвать людьми. Увиденное повергло его сначала в шок. Он смотрел на это, как на картину в музее, разглядывая детали, но не в силах осознать правду целиком. Мозг в качестве защитной реакции пытался затормозить восприятие. Но когда Анатолий все же осознал, он сдавленно вскрикнул, отбежал на несколько шагов и упал. Стоя на четвереньках, он содрогался от рвотных спазмов. Затем побежал к машине, сел в нее и до прихода Ланге сидел как замороженный, уставившись невидящим взглядом перед собой.

…Бомбежки вызывали у Анатолия животный страх. Когда наступила пауза в артподготовке и ватная тишина наполнила уши, Толя собрал книги на немецком, которые давал ему Ланге. Он решил спрятать их в одном из подвалов.

Толя ждал уже несколько дней, что Ланге придет за ним, но у немца, по-видимому, были другие заботы. А возможно, офицер и вовсе уехал из города, спасая свою шкуру.

Анатолий пробирался по темной лестнице на первый этаж, прикидывая, как бежать из города. Благодаря знанию немецкого ему удалось бы примкнуть к уходящим из города войскам, но его могли принять и за юного партизана. Немцы за несколько лет войны убедились, что в Советском Союзе воевать умеют даже школьники. А уж семнадцатилетний парень вызвал бы еще большие подозрения….

Но все его отчаянные мысли, метавшиеся в голове, не помогали найти правильное решение. Ему грозила смерть при любом раскладе. Останется — соседи донесут, что он якшался с немцем, уйдет — немцы могут принять за разведчика. Но сейчас наиболее реальную угрозу представляли бомбежки и обстрелы.

Тетка отсиживалась в подвале соседского дома. Умоляла Анатолия остаться с ней, хватала его за руки, но он устремился домой забрать книги и теперь, нащупывая ступени ногами, обутыми в легкие парусиновые туфли, крался по лестнице вниз. С теткой, как выяснилось чуть позже, он виделся той ночью в последний раз.

Вдруг в темноте он наткнулся на кого-то и вскрикнул от неожиданности. Незнакомец выругался по-немецки, и Толя узнал голос Ланге.

— Герр Ланге! — жалобно воскликнул мальчишка. — Это я!

Вспыхнул свет фонарика и ослепил Анатолия.

— Майн гот, ты напугал меня! Что ты здесь бродишь в темноте? Я ищу тебя. Уже дважды заходил.

— Я прятался в подвале. Думал, вы обо мне забыли…

— Тебе надо с кем-нибудь попрощаться? Ты готов ехать со мной? — Он опустил прямоугольный, умещавшийся у него в ладони фонарик «Pertrix» так, что свет сосредоточился на уровне его пояса и освещал в равной степени и его лицо, и лицо мальчишки, но не слепил глаза.

Лицо Ланге показалось Анатолию осунувшимся, бледным. И все же майор не выглядел потерянным. Толя уже успел понять, что Ланге невозможно застать врасплох, не растеряется ни при каких обстоятельствах. Он не железобетонный сверхчеловек, о существовании которого твердили гитлеровцы. И не фанатичный оптимист. Просто обладает определенной гибкостью мышления, вероятно, за счет своего научного прошлого.

— Мне только вещи собрать, — обрадованно спохватился Анатолий, прижимая к груди сверток с книгами.

— Времени нет. — Ланге посветил фонариком на свои наручные часы. — Надо ехать, иначе можем не успеть. Русские уже поджимают. Со дня на день возьмут город. Или ты желаешь остаться? — в его голосе прозвучала усмешка…

1987 год

К удивлению Тихонова, Надя обрадовалась керосиновой лампе, когда он поздно вечером приехал на дачу прямо из аэропорта. Лешка уже спал, и теща похрапывала в мансарде. А Надя в ночной рубашке, накинув на плечи платок, принесла из сарая здоровенную бутыль с керосином. Сергей и не подозревал, что у них есть такие стратегические запасы.

Они зажгли лампу и ужинали при ее свете. Пахло керосином, сыростью — дом не прогревался из-за разросшегося на участке леса. Прилетели мошки и стучались в стекло плафона лампы. Было пронзительно тихо. Где-то далеко, как гудок последней электрички, остались Кракен, Крылов, фашисты…

Рано утром, после тряски в электричке, Тихонов прибыл на службу — в объятья Трофимова, ошалевшего от рутины слежки за Крыловым и Кондратюком. К нему стекалась вся информация от сотрудников седьмого управления.

Да и от некоторых текущих дел в составе отдела Николая и Сергея никто не освобождал, хотя и сделали им послабление с учетом серьезности проводимого негласно расследования.

— Проветрился? — глянул на Сергея волком Трофимов. — А я тут пашу, между прочим.

— Я тоже не прохлаждался, — спокойно откликнулся Тихонов, заправляя в «Эрику» два листа, прослоенные копиркой. Подвинул каретку на красную строку. — Как тебе такая новость, что Кондратюк путался не с какими-то абстрактными фашистами, а с офицером пехоты, вероятнее всего, из абвера?

— Ну! —