Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

оказал большую услугу СССР, передавая материалы исследований по твердому ракетному топливу. Почему бы не сказать правду о побеге с немцами? И все же поостерегся бы, зная нашу жёсткость по отношению к таким беглецам. Нет, он не легкомысленный, хотя и авантюрного склада. А вот если он выставляет свой добровольный уход на Запад напоказ и уже второй раз упоминает в разговоре и не с кем-нибудь, а с чекистом… Неспроста».

Кондратюк высказался по некоторым сотрудникам института и, в целом, по атмосфере, царившей в стенах ИМЭМО. Тихонову показались занимательными многие его пассажи, однако они, в большей степени, пригодятся оперативнику, работающему в институте под прикрытием должности секретаря по международным и научным связям.

Анатолий Павлович рассказывал про Николая Николаевича Иноземцева, возглавлявшего институт по 1982 год. Директор отличался либеральными взглядами и приветствовал сотрудников с такими же взглядами. Прикрывал его либерализм авторитет самого Брежнева, у которого Иноземцев был в советниках лет пятнадцать.

— У меня сложилось впечатление, что институт — это остров, и те, кто на нем, мало того, что мнят себя элитой, но и всех окружающих презирают и считают своим долгом обойти систему и сделать козью морду вашим коллегам.

— Так уж все? — улыбнулся Тихонов. — Вы, похоже, недолюбливаете тамошних ученых мужей.

— Верхогляды! Они и не знают, что такое настоящая наука. Заглядывают в рот иностранцам. Для них Запад — истина в последней инстанции. Причем директор, во всяком случае так было, когда я работал в ИМЭМО, прикрывал все «шалости» своих подчиненных и уговаривал получать санкцию у секретаря по загрансвязям каждый раз, когда планировалось общение с иностранцами, особенно личное, чтобы не создавать проблемы. Ведь институт — режимное учреждение.

— А что же, часто нарушали сотрудники инструкции? — не без лукавства поинтересовался Тихонов.

— А вы как думаете, Сергей Степаныч? Конечно. Кто-то пренебрегает, кто-то недооценивает… Опомниться не успеют, как попадут в лапы спецслужб.

— Это что-то личное? — счел возможным подначить собеседника Сергей, слегка провоцируя.

Однако Кондратюк воспринял подколку с юмором:

— Я, как вы знаете, шел на взаимодействие осознанно. С открытыми глазами. Это как с женитьбой. Японцы говорят: «Выбираешь жену — держи глаза широко открытыми, а уж когда женился, закрой глаза и держи их закрытыми до конца жизни». Вот так и я — нырнул в омут с головой. Бросил первое покаянное письмецо в посольство и завертелось…

— Наверное, с ума сходили, пока ждали ответ? — ступил на зыбкую почву Тихонов, понимая, что делать этого вовсе не стоит. Но соблазн велик.

— Не то чтобы… Я больше всего опасался, что меня прихватит служба безопасности химобъединения, где я работал. Они практиковали слежку за сотрудниками. Темы-то мы разрабатывали для министерства обороны. Не шутки! ФБР надзирало. Но это дела давно минувших дней… Давайте выпьем за наше будущее. — Он поднял бокал и вынудил сделать то же собеседника. А Тихонов как раз собирался плавно подвести разговор к Крылову, выступавшему в качестве куратора Кракена…

Не вышло, и, наверное, к лучшему, как теперь по здравому размышлению решил Сергей. Кондратюк явно избегал разговора о своем давнем и многолетнем кураторе. Обида? Ведь генералу не удалось освободить Кракена от уголовной ответственности. Анатолий Павлович мог обижаться только в том случае, если он обычный человек и от начала до конца действовал в Америке и в Союзе честно, без задней мысли и без ЦРУ за спиной. В противном случае, это не обида, а намеренная работа по укрывательству своего партнера. Понять бы, кто в этом тандеме важнее для американцев? Или эти фигуры равнозначны? Ставку делали на обоих? И все же Тихонов полагал, если пользоваться шахматной терминологией, что Крылов — ферзь, а Кондратюк — конь, способный выскакивать как черт из табакерки, быть внезапным и незаметным. Совершить набег, хапнуть информацию и отступить. Генерал же контролирует все поле, обзор у него сверху лучше, да и возможности шире. Впрочем, после ареста Кондратюка «поле зрения» ему здорово урезали, отправив в почетную ссылку в Ленинград.

Самолет набрал высоту, но свет в салоне оставили ночной, приглушенный. Лететь часа три, и надо бы поспать. Однако сон не шел.

Тревожили мысли о несостоявшейся встрече Трофимова с Масловой. Она дала ему от ворот поворот. Еще бы! Нина Васильевна подписывала бумагу о неразглашении проводимого на территории Чехословакии мероприятия. Но надо знать Николая. Он хоть и называл Тихонова методичным, сам отличался не меньшей въедливостью и настойчивостью.

…Нынешняя командировка в ГДР напомнила Сергею о его первой поездке за рубеж. Он тогда летел под той же фамилией, что и теперь, — Титов. Но тогда был счастливым обладателем дипломатического паспорта.

Та командировка состоялась всего семь лет назад, а казалось, что минула целая вечность — столько событий произошло и так быстро нарабатывался опыт в их конторе.

А тогда, в марте 1980 года, за несколько месяцев до Олимпиады, Тихонова (Титова) отправили в Бонн под дипломатическим прикрытием, на должность атташе советского посольства.

По идее, он мог и за все годы службы ни разу не попасть за границу в силу специфики своей работы. И все же именно его направили в Бонн, чтобы на дальних подступах отработать разведчиков разных государств, рвущихся на Олимпиаду под видом туристов. О спорт, ты — мир!.. А также хорошая возможность в толпе болельщиков пропихнуть за «железный занавес» в Советский Союз профессиональных разведчиков.

Стажировка в МИДе, в консульском отделе, придала Сергею уверенности, что он справится с возложенными на него задачами. Однако волнение оставалось. Впервые за границей, и ладно, если бы направили в ГДР…

Прилетел в ФРГ с чемоданом, набитым блоками «Явы» и консервами (чтобы, по совету старших товарищей, экономить чеки), — все же четыре месяца командировки приличный срок. Аэропорт оказался настолько большим, что Тихонов растерялся. Его должен был встретить сотрудник посольства. Но как ни оглядывался Сергей, никого подходящего не увидел.

Взяв тележку, он бродил по залу, потом наконец решился подойти к стойке информации. Зная немецкий довольно хорошо, Тихонов никак не мог совладать с волнением и бормотал что-то невразумительное, злясь на себя самого за нелепость. Особенно стало неловко, когда хорошенькая девушка, с дежурной улыбкой выслушав его лепет, попросила паспорт, а затем, увидев зеленые дипломатические корочки, подняла трубку телефона и набрала номер советского посольства.

Сергей прекрасно понял, что она говорит: «Тут ваш советский дипломат приехал. Герр Титов. Он немного странный. По-моему, его не встретили. Как вы сказали?.. Да-да, я поняла».

С той же милой улыбкой она, энергично жестикулируя, как видно не рассчитывая на адекватное понимание, объяснила, что сотрудник советского посольства дожидается герра Титова на втором этаже