Коррида с предателем - Ирина Владимировна Дегтярева

В ресторане было много гестаповцев. Они сменили эсэсовскую айнзатцгруппу «С», которая провела чистки в городе, выявляя коммунистов и сотрудников НКВД. Они работали старательно и около шести тысяч уничтожили. В ресторане сидел и Питулей — начальник вспомогательной полиции. Тут присутствовали и союзники немцев — итальянцы и венгры.

Толик разглядывал чужое пиршество с любопытством, когда вдруг на плечо ему легла чья-то крепкая рука. Он аж присел от испуга. Перед ним стоял молодой, гладко выбритый офицер с погонами майора. Ему шла серо-зеленая форма — под цвет глаз.

— Ты чей, мальчик? — на корявом русском спросил офицер, скривив тонкие губы в подобие улыбки. — Ты партизан? — Он засмеялся.

— Я племянник официантки, — по-немецки бойко ответил Анатолий.

Офицер удивленно приподнял бровь, наморщив загорелый лоб:

— Ты говоришь по-немецки? А может, у тебя еще какие-то таланты есть?

— Много, — самоуверенно сказал Толя. — Я занимаюсь химией. И если бы у меня была своя лаборатория, я бы стал большим ученым.

— Ты, однако, наглый тип! — восхитился офицер. — Сколько тебе лет?

— Семнадцать скоро будет.

— Выглядишь старше и по-немецки говоришь хорошо. — Он взглянул на мальчишку оценивающе. — И где бы ты хотел учиться?

— В Германии лучше всего, — ответил так, как от него ждали, и так, как в самом деле чувствовал Анатолий. — Там всегда преподавание естественных наук было на высоте.

— Ты все-таки наглый! А если бы тебе представилась возможность поехать в Германию и там учиться?

— Я бы обрадовался. У меня нет никого, меня здесь ничего не держит, — дернул плечом Толя. — Тетка — дальняя родственница. А родители погибли, — соврал он, не зная это наверняка, но заметив заинтересованность офицера.

— Анкэль Ланге, — представился немец, подавая руку.

— Анатолий Кондратюк.

— Знаешь что, Анатолий Кондратюк, приходи-ка завтра ко мне. Если хочешь, я мог бы с тобой позаниматься химией. Я окончил Лейпцигский университет. Мне самому было бы любопытно освежить свои знания. Война рано или поздно кончится.

Толя почувствовал, что Ланге не испытывает оптимизма по поводу исхода войны. Но у него хватило ума, несмотря на юный возраст, не задавать лишних вопросов.

— А наука останется, — добавил майор. — Наука станет когда-нибудь самым передовым оружием. — Он достал из кармана кителя маленький блокнотик с золочением по обрезу, вырвал листок и записал на нем адрес.

С того дня Анатолий заходил к нему довольно часто. Весь дом, каменный, с балкончиками, заселили немецкие офицеры. Расположились капитально. И даже посеяли цветы на круглой клумбе у дома.

Майор Ланге отнесся очень тепло к мальчишке, особенно когда понял, что похвальба Анатолия о его страсти к науке и успехах в изучении химии — не простое хвастовство. Парень уже, очевидно, перерос школьную программу и по химии, и по физике. У него сформировались задатки научного мышления.

В просторной комнате с высокими окнами стояла вечно расхристанная кровать, шкаф с полуоткрытыми дверцами, на одну из которых Ланге вешал свой китель на плечиках. Рассеянность Ланге и даже неряшливость не вязались со стереотипом аккуратности и педантичности немцев.

Он заказал учебники из Германии и через месяц их ему доставили. Вдвоем они азартно решали задачи университетского уровня. Анатолий стал еще лучше говорить по-немецки.

Примерно через месяц после судьбоносной для Анатолия встречи в львовском ресторане тетка Иванка решилась его расспросить. Уже судачили соседи о дружбе мальчишки с немцем.

Тетка подступилась, когда Анатолий при свече читал опубликованные в 1939 году результаты опытов Отто Гана и Фрица Штрассмана о расщеплении урана. С помощью химии эти два ученых открыли и доказали физический процесс. Толя многое еще не понимал и в терминологии, и в научном немецком, но чувствовал, что в этой статье кроется будущее науки и всего мира. Он размышлял над словами Ланге о Гане. В пылу научного спора Анкэль сказал, что этот ученый не слишком хорошо относится к действующему режиму. Ланге уже несколько раз оговаривался, правда, намеками, что не питает верноподданнических чувств к Гитлеру. Анатолий не переспрашивал и не допытывался.

— Анатолий! — выдернула его из раздумий тетка. — Что тебя связывает с этим офицером? Ты хочешь, чтобы у нас были неприятности? Зачем ты ходишь к нему домой?

— Он занимается со мной химией.

— Ты что, блаженный, что ли? Ни к чему ему возиться с мальчишкой просто так. А он и продукты тебе давал… За какие заслуги? На меня косо смотрят соседи. Ты понимаешь, что нам грозит, если немцев погонят?.. Я слышала, что все к этому идет… — Она осеклась и испуганно взглянула на племянника.

Едва немцы пришли во Львов, они велели местным сдать все радиоприемники, чтобы информационно оторвать их от остальной части Союза. И все же сведения с фронтов просачивались самым немыслимым образом. За распространение новостей грозил расстрел.

Анатолий промолчал. Тетка напрасно переживала. Он не испытывал к ней большой родственной привязанности, но ему бы и в голову не пришло передавать ее слова Ланге. Что-то подсказывало Толе, что немецкий офицер останется верен присяге, и украинский мальчишка, а уж тем более его тетка не станут ему дороже своей карьеры. Поэтому не стоит переходить грань, за которой Ланге придется делать выбор.

Слова тетки повергли его в уныние и вызвали страх, что вскоре он может лишиться увлекательных научных разговоров и споров с умным Ланге. Это превратилось для него в смысл жизни, ведь лишь в обществе офицера Толя почувствовал свою значимость, которую всегда остро осознавал, но не имел возможности ее реализовать.

Кроме того, возникла тревога остаться во Львове, когда немцев выбьют. Если удастся выжить во время боев, не погибнуть под бомбежками, то советские власти, вернувшись в город, не поглядят на его юный возраст — в лучшем случае отправят в лагерь. Пришьют пособничество немецким захватчикам. А то и пустят в расход, если сгоряча. Забрезжившая перспектива научной карьеры рассыпалась в прах.

Видя заинтересованность Ланге, Анатолий питал надежду, что немец отправит его в Германию учиться, однако офицер не торопился отпускать одаренного мальчишку от себя. Что-то его удерживало.

Однажды он вдруг прислал за Анатолием солдата. А когда Кондратюк, сопровождаемый этим солдатом, тощим и беспрестанно чихавшим, наверное от аллергии, прибыл к дому Ланге, Анкэль встретил Анатолия у подъезда. Они тут же сели в машину и куда-то поехали.

Толя не задавал вопросов, но поджилки у него начали трястись, когда понял, что они едут к Цитадели, где находится лагерь для советских военнопленных. Об этом жутком месте знали все горожане. В 1941 году