Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

И опять господин Брайтнер отнесся к моему упрямому пораженчеству с чрезвычайным спокойствием.

– Вовсе нет, – возразил он. – Внешняя цель – это внешняя цель. Это вполне может быть ящик со старыми костями. Правда, «реликвия» звучит более достойно. Но в конечном итоге это не важно. Внешняя цель – это рамки. Внутренняя цель – это вы.

– Значит, путь к самому себе – это цель.

– Нет. Путь к самому себе заканчивается с первым шагом. Найти себя – значит ступить на неизведанную землю. Это великое приключение. Вы можете стать первооткрывателем чего-то непостижимого, единственного в своем роде. Самого себя.

Я позволил себе представить, что в самом деле пустился в это приключение.

– А что за фишка со старыми костями? Почему надо совершать паломничество к чьему-то гробу?

– Почему в рождественском календаре[9] самая большая шоколадка всегда приходится на двадцать четвертое декабря?

Я посмотрел на господина Брайтнера так, как я себя и чувствовал: как баран на новые ворота.

– Чтобы иметь цель, – объяснил мне господин Брайтнер. – Верите вы в то, что предполагаемые кости какого-то святого оказывают воздействие или не верите, совершенно не важно. Так же, как двадцать четвертого декабря ни одному человеку не нужен кусок шоколада вдвое больший, чем в любой из двадцати трех дней до того. Но само наличие внешней цели задает структуру пути. Начало и конец. Вы неуклонно приближаетесь к цели каждый день. У вас есть причина вставать по утрам. У вас есть право вечером уставшим упасть в кровать. В этих рамках вы двигаетесь. В этих рамках вы ищете самого себя.

Теперь я уяснил для себя картину. Но она все еще была далека от конкретного воплощения.

– А поконкретнее? Где, когда и как я должен совершить паломничество?

И тут наконец господин Брайтнер вывел меня на путь, который должен был изменить мою жизнь.

– Поконкретнее, значит? Пройдите по пути святого Иакова. Классический Камино Франсес – Дорога французских королей – тянется от Сен-Жан-Пье-де-Пор до Сантьяго-де-Компостела. Это около восьмисот километров. Вы могли бы отправиться первого июля и вернуться тридцать первого. Каждый день проходите двадцать пять километров. Если будете двигаться со скоростью пять километров в час, то это составит пять часов похода в день. Достаточно конкретно?

– Звучит как-то слишком педантично.

– Правильно. Но вы попросили конкретики. Поскольку до этого вы всерьез рассказывали мне о том, как педантично расписали хореографию напитков для одного-единственного вечера, рассчитав ваш водный баланс относительно вашего веса, я подумал, что смогу приманить вас банальной статистикой.

Господин Брайтнер улыбнулся при виде моего озадаченного лица.

– Само собой разумеется, вы не будете шагать по пять часов в день со скоростью пять километров в час. Иногда вы будете идти восемь часов со скоростью шесть километров в час, иногда просто остановитесь дня на два в каком-нибудь городе. А если захотите, то даже проедете какое-то расстояние на автобусе. А возможно, после Сантьяго-де-Компостела пожелаете добраться до мыса Финистерре и закончить паломничество в месте, которое раньше считалось краем света. Это не имеет никакого значения. Все решается по дороге. Это часть приключения. Точно можно сказать только одно: в конце пути вы не окажетесь пьяным в собственной машине, врезавшейся в подвальное окно вашего дома.

В этот момент я отметил, что ментально уже нахожусь на Камино Франсес.

8. Последствия

Когда вы идете в лес, нет гарантии, что вы выйдете из него там же, где вошли.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Организационные вопросы моего четырехнедельного паломничества мы с господином Брайтнером договорились прояснить до следующего тренинга. За это время я хотел и сам немного разузнать об этом Камино Франсес. Путь длиной восемьсот километров, который, со многими поворотами, ведет от французских Пиренеев до испанского города Сантьяго-де-Компостела. Путь, который, возможно, позволит мне обойти по большой дуге кризис середины жизни.

Однако дома меня ожидало очередное вдохновение в связи со вчерашним вечером. Едва я закрыл за собой дверь квартиры в старом здании, как услышал скрип деревянных ступеней. Наверное, Саша понял, что я вернулся, и поднимался ко мне.

Весь день я избегал встречи с ним. «Лендровер» я распорядился отвезти в автомастерскую. После того как в моей похмельной голове перестал стучать молот и я смог позвонить по телефону. К сожалению, к этому моменту все детсадовцы и их родители уже успели насмотреться на мою машину в приямке подвального окна. Но Саша был прагматиком. Он занимался проблемой только тогда, когда она касалась его и когда решение представлялось ему возможным.

Его вчерашний совет насчет того, чтобы я учитывал также и свои собственные желания, – максимум в плане непрошеного вмешательства Саши в мою личную жизнь. Он не стал бы ни читать нравоучения из-за езды в пьяном виде, ни лезть мне в душу. Но чего же тогда он хотел от меня? – вот в чем был вопрос.

– Нам надо поговорить о вчерашнем вечере, – начал он сразу же, едва я открыл дверь.

– Я бы предложил тебе вина, но у меня все еще болит голова, – непринужденно ответил я, попытавшись сгладить ситуацию.

– Вполне понимаю. Вчера у тебя небось предохранители-то послетали…

– Мне жаль, что так вышло с машиной, – заторопился я с извинениями. – К сожалению, я не смог убрать ее до открытия детского сада. Повреждение стены я завтра…

Саша отмахнулся:

– Речь не о машине. Речь о китайцах.

Мой желудок сжался. Надеюсь, эта забава с монтажной пеной, которую я осознанно и со всей толерантностью пьяного человека допустил, не привела к другим негативным последствиям, которые будет не устранить?

– А что с китайцами? Они мертвы?

– Не совсем.

– Как можно быть мертвым не совсем?

– Китайцев двое. Один мертв. Один нет. Значит, оба они – не совсем. И это проблема.

Сашины математические аргументы, вместо того чтобы осветить мой разум, весьма омрачили мое настроение.

С пессимистической точки зрения я только что узнал, что обозначение позиции антисексизма на моем вчерашнем дне рождения привело к смертельному случаю.

Я был человеком ответственным. И моя потребность в ответственности за смерть других людей уже была удовлетворена с лихвой в предшествующие годы.

Да и Саше не были чужды гуманистические порывы. Он уважал ценность человеческой жизни. В разных ценовых категориях. Дороже всего для него была собственная жизнь. Если он смирился со смертью одного китайца и сожалел по поводу выживания другого, то только потому, что последнее могло негативно повлиять на его собственное выживание.

– В чем конкретно проблема? – поинтересовался я.

– Я