Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

и чёрным-то назвать язык не поворачивался. Каменные ступени, навесик, под которым стоял плетёный стульчик. Хорошо здесь, наверное, сидеть под козырьком и слушать шум дождя.

Эта дверь тоже оказалась закрытой, но Лавр, наплевав на голос совести, достал отмычку. Ему выдали одну на съезде сыщиков. При помощи отмычки штифты поднимались и поворачивались до нужной высоты, чтобы замок можно было повернуть. Этот трюк они репетировали несколько раз, но Лавр ещё не практиковал это в полевых условиях. Оттого не был уверен в успехе. Сначала и правда не выходило, и только с четвёртого раза получилось: замок щёлкнул! Внутренне ликуя, Лавр осторожно вошёл.

В полумраке цветочной лавки он слышал только лёгкий скрип деревянного пола под своими шагами. Сразу же определил место, откуда доносились приглушённые голоса: закуток, укрытый от посторонних глаз, был завешен шторкой. Пробираясь, он запутался волосами в паутине по причине своего высокого роста, а потом зацепился ногой за метлу и чуть не упал на шторку.

Приоткрыв её, он замер. Алвиана стояла перед небольшим столиком, на котором были разложены цветы, травы, стояла свеча и стеклянный флакон с яркой жидкостью. В её руках находился странного вида амулет, искрящийся в тусклом свете свечи, который она бережно держала, словно это был самый ценный предмет на свете. Напротив неё, прикрытая вуалькой от соломенной шляпки, сидела совсем юная по виду барышня.

– Не знаю, кого выбрать… Графа Корноухова или офицера Люлягина… Кто из них мой суженый? А правда, что я сейчас увижу его, Богом наречённого? – стрекотала барышня. Алвиана кивнула.

– Сейчас он явится нам…

Так и не почувствовав чужого присутствия, цветочница произнесла какое-то заклинание, тихо и уверенно. Барышня, кажется, тоже не заметила вторжения постороннего; она была погружена в свои мысли, лицо светилось решимостью и надеждой. Лавр задержал дыхание, прислушался к шёпоту, стараясь понять, что именно бормочет Алвиана.

– А теперь повторяйте: приди ко мне, любовь моя! – скомандовала она.

– Приди ко мне, любовь моя, – покорно произнесла барышня, и в это время Алвиана вылила воск из свечи прямиком в ёмкость с водой. Зашипев, та приняла какую-то корявую форму, издалека похожую на кукиш. Барышня испуганно ойкнула.

Лавр, не удержавшись от любопытства, шагнул ближе. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки от Алвианы, та вдруг обернулась. В глазах мелькнул страх, который быстро уступил место удивлению. Барышня, крестясь, забормотала:

– Боже, спаси меня… Кто же это… Вроде и не граф, и не офицер. У него на лице что, паутина? И сюртук потрёпанный… Мамочки… Страхолюдище в шляпе…

– Что вы здесь делаете? – взвилась Алвиана, заслоняя собой причитающую барышню.

– Пришёл поговорить, – ответил Лавр, стараясь сохранить спокойствие, – а наткнулся на нечто гораздо более интересное…

Барышня под вуалькой пискнула, вскочила и бросилась к дверям. Лавр посторонился, пропуская убитую его явлением прелестницу.

Лавр и Алвиана остались одни. В этот момент между ними возникло напряжение, два взгляда столкнулись не на жизнь, а на смерть. Лавр зачем-то отметил, как хороша сегодня эта девица в зелёном платье с приталенным лифом, модными нынче рукавами, зауженными от локтя к запястью. Она зачем-то потрогала своё плечо, пару раз махнула рукой возле уха, будто отгоняя назойливого комара.

– Чем вы тут занимались? Фактически я застал вас на месте совершения приворотного таинства. В своём ли вы уме?

– Простое баловство.

– Вы хоть понимаете, чем грозит такое баловство?

Алвиана замялась. Она понимала: лишь одно слово молодого дворянина, и эта информация дойдёт до нужных ушей. Если о её шалостях прознают… Ох, страшно представить, что будет.

Решив не подавать виду, что боится, она вскинула подбородок и дерзко спросила:

– Думаете, я сразу не поняла, что вы что-то вынюхиваете? Пришли, сделали вид, что выбираете букет для дамы сердца, а у самого никакой дамы нет.

Лавр, озадаченный таким поворотом дела, хмыкнул:

– Как же вы это поняли? Прибегли к магии? Потеребили ромашку?

– Во-первых, цветы. Какой мужчина в здравом уме подарит своей даме хризантемы в знак… внимание… уважения! Какое ещё уважение? Вы что, влюблены в пятидесятилетнюю матрону, которая увлекается вязанием и смазывает колени барсучьим жиром, чтобы не ныли из-за непогоды?

– Положим, в цветах я и правда не разбираюсь. Не такой уж большой недостаток.

– Да и цветы тут ни при чём! Взгляд у вас такой… невлюблённый! Юноша, который любит, не смотрит по сторонам. В глазах у него мечтательность, тоска по предмету обожания. А вы меня глазами так и ощупывали!

Лавр покраснел и возмутился:

– Вообще-то, я сыщик! Собирал на вас досье.

– И что же вы обо мне теперь знаете? Кроме того, что я люблю сирень, разумеется.

– О, это точно! Дышать нечем из-за вашего благовония!

– А вы дышите в себя!

– Если спросят, откуда у вас любовь к сирени, смело отвечайте, – тут Лавр ехидно ухмыльнулся и, пародируя нежный голосок девушки, запричитал: «Ах, я вся в царскую элиту пошла. Люблю цветущие сады, роскошные букеты, символизм. Такова моя нежная ранимая натура».

– Что вы юродствуете?!

– А вы врёте! Всё время! И пойманы мною с поличным. Теперь я считаю себя вправе задать вопросы.

– Пф-ф! Задавайте, если делать нечего.

Лавр подвинул себе стул, уселся поудобнее, заложил ногу за ногу, достал записную книжку и принялся протоколировать.

– Попрошу отвечать по существу. Не юлить и не пытаться обманывать. Если будете благоразумны, подумаю, как… Словом, начинаем. Итак, ваше полное имя.

– Вы же знаете!

– Нет, скажите сами.

– Алвиана Фёдоровна Затонова, двадцати лет от роду. Довольны?

– Вы не родная дочь Затонова? Поподробнее, пожалуйста.

– Да, у них не было своих детей, они приютили сироту. Меня нашли у порога дома сестры моей матушки, Варвары Петровны Алалыкиной. Муж её когда-то был в Алатыре приказчиком у местного купца Кагалова, он держал ткацкую мануфактуру. После они перебрались в Петербург, где в 1891–1901 годах он заведовал оптово-розничным универсальным магазином купцов Степновых. И эту цветочную лавку, собственно, тоже открыл муж тётки. А я здесь просто торговка. Теперь про меня: я посещала местную церковно-приходскую школу, а потом Гатчинское земское училище…

– Издеваетесь? Скоро вам будет не до смеху!

– Вы же сказали: «Поподробнее». Ладно. Отец мой практически разорился. Теперь держит бакалею с галантереей. Тут, в соседнем здании. Правда, там пожар не так давно случился, и сейчас идёт ремонт. Живём скромно, но честно.

– В каких вы отношениях состоите с Алексахеном, сыном Невы Леонтьевны Жемочкиной?

– Вы оскорбляете мою честь подобными вопросами! В каких отношениях я могу состоять? Я его вообще узнала с месяц назад. Он приехал купить цветы к именинам подруги матушки. С тех пор стал приезжать чуть ли не каждый день…

– Приворожили и его?

– Сдался он мне… Вообще-то, я с ним из