Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

– Добрый день, – кротко поздоровался Лавр, желая спросить, не пробегал ли здесь рыжий.

– И вам, – раздражённо бросил мужчина и почему-то воровато оглянулся после вопроса о рыжем.

– А здесь у вас что? – нахмурился Лавр.

Хозяин сердито поглядел на него, и вдруг брови его поползли вверх. Он коротко хохотнул и стукнул себя по лбу:

– Ну конечно! Вы от Зинаиды Юрьевны? Её племяш? Она говорила, что на днях пришлёт вас на наше тайное собрание. Просила похлопотать, не приму ли я вас в наш кружок. Конечно, приму. Мне такой молодой и бойкий человек как раз нужен. Наше правление, знаете ли, уже в таком возрасте. Да что там говорить – я самый молодой. Полевиков моя фамилия!

– В некотором роде… – извиняющимся тоном собрался Лавр признаться, что его сюда привела совсем другая нужда, но хозяин не дал договорить:

– Сначала поприсутствуете на нашем собрании, вам многое станет ясно. Все вопросы потом.

– Да, но я…

– Всё, мне пора встречать гостей. Если что, у нас пароль: тётушка велела кланяться.

– Какая тётушка? Зинаида Юрьевна? – ляпнул Лавр, осматриваясь по сторонам и думая, куда мог подеваться этот рыжий плут.

С тех пор на собраниях он стал постоянным слушателем, влился, как свой. И даже когда правда вскрылась, Полевиков настоял, чтобы Лавр остался в кружке. Тем более то, чем он занимался, напрямую было связано с деятельностью тайных сыщиков. За последний год он здесь многому научился от более опытных коллег. Особенно он любил их спарринги по рукопашному бою, фехтованию и даже схватки на ножах.

В небе, затянутом тяжёлыми свинцовыми облаками, собиралась гроза. Миновав две улочки, Лавр повернул в другую сторону. Через десять минут вышел к старому дому, что стоял прямо у берега, обрывающегося в тёмную глубину реки. Тронув скрипучую калитку, остановился у заросшего калиной заборчика и трижды прокричал петухом. Да, теперь пароль был таким.

Речь на собрании сегодня как раз шла о допросе или расспросе лиц, причастных к преступлению. Так называемых подозреваемых.

– Признак хорошего сыщика, – твердил Полевиков за чашкой грога, – это то, с какой оценкой ты подходишь к незнакомому тебе человеку, фигуранту дела, подозреваемому. Неопытности свойственно подходить к каждому с массой ожиданий, которые он не оправдает. С кредитом доверия, который он не вернёт. И неизбежно наступит прозрение. Опытность трезвее, злее. Подозрение или подтверждается в ходе расследования, или рассеивается, снимается. И оба эти исхода одинаково приятны.

С собрания Лавр вышел с твёрдой уверенностью, что Алвиану он подозревать не перестанет. И что девица эта определённо не так проста, как кажется. Теперь ему надо было решить, что сообщить о ходе расследования Неве Леонтьевне, чтобы та не забрала задаток.

Время было позднее, и Лавр понимал, что не худо бы взять извозчика. Да кто на ночь глядя потянется в их село? И он ускорил шаг, с наслаждением вдыхая наполненный ароматом трав воздух.

Уже на подходе к дому дорогу ему перебежала чёрная кошка. Чёрная ли? В темноте, как известно, все кошки серы, но Лавра как будто кольнуло нехорошее предчувствие. Показалось, или в кустах кто-то зашуршал? Наверное, ещё какие-нибудь хвостатые. В этом году их развелось великое множество, потому что местные охотники перестреляли всех лис в округе. Кошки, лишившись естественного врага, расправили хвосты. И всё-таки Лавр на всякий случай перекрестился, как учила матушка.

Ираида Самсоновна, каждую неделю посещавшая церковь, твёрдо верила в приметы и гадания. Если ей встречалась бабёнка с пустым ведром, то матушка могла внезапно вернуться домой. Очень уж опасалась сглаза. А во время святок, по её же рассказам, всегда гадала на воске. И так впервые и увидела папеньку Лавра.

– Говорю тебе, его острый нос я ни с каким не спутаю, – уверяла она. И добавляла вполголоса: – Хорошо, что у тебя нос в меня: умеренный классический.

Гроза пришла внезапно, как гость, который не был приглашён и теперь сильно негодовал на хозяев. Обычно стихия провоцировала Лавра на философские размышления. Иногда он даже делал пометки в блокноте, которых очень стеснялся.

«Гроза – это столкновение сил, где человек лишь зритель, наблюдающий за величием и мощью мироздания… Так весенний ливень обрушивается на землю, смывая остатки зимней скуки и пробуждая всё живое. Как символ очищения и обновления, в её ярости таится сила возрождения…»

Ускорившись, Лавр подбежал к дому. Свет уже не горел даже у Дуняши. Ветер, сначала робкий, понемногу превратился в свирепый ураган. Он швырял ветви деревьев и заставлял окна греметь. Даже на чердаке что-то звенело, дребезжало.

Точно, чердак! Матушка говорила, что там слабое стекло, вот-вот выпадет. И Лавр обещал глянуть, поджать, чтобы оно нечаянно не вывалилось. Даже лестницу с утра приставил, но потом его отвлекла Сонечка, и он забыл. И вот сейчас, в такой ураган, не то что стекло, саму дверцу может запросто сорвать с петель. А там, на чердаке, обитает любимица матушки – сибирская кошка Мурьяна со своим выводком котят. Ещё перепугается, бедная.

Думая так, Лавр, повесив пиджак на ветку яблони и закатав рукава просторной рубашки, полез по лестнице на чердак. И тут ливануло, да так, что рубашка сразу прилипла к спине. Молнии разрывали небо на части, ослепляя ярким светом. Они появлялись и исчезали с пугающей быстротой. Ступени скрипели, чердачное окошко было уже на уровне глаз. Он быстро потянул дверцу чердака на себя и, оттолкнувшись от последней ступеньки, нырнул в его тёплое сухое нутро.

Чердак был длинный, с засушенными Дуняшей пучками трав и банными вениками по углам. Ещё тут же хранилась старая сломанная мебель. Всё было покрыто толстым слоем пыли. Только угол, в котором стояла корзинка для кошки, был относительно чистым. Там же расположились и мисочки с едой. Маменька регулярно отправляла Сонечку оставить кошке еды, хотя та уже спускалась с подросшими котятами и прогуливалась в саду. Вот и сейчас корзинка была пуста. Может, застигнутые грозой, они кинулись в дом? Или матушка забрала их к себе в комнату?

Лавр уселся на перекладину, подтянув колени к подбородку. По крыше уютно барабанило, и ему не хотелось снова вылезать под дождь. Он прислонился спиной к нагретой за день стене, как вдруг со стороны корзины что-то зашевелилось.

«Неужели снова крысы? Может, это они и сожрали котят? Хотя те уже бегают, не слепые…»

Привстав, Лавр потянулся к корзине, чтобы проверить свои страшные догадки. Очередной проблеск молнии осветил чердак: возле корзины сидел какой-то длинный зверёк, в сумраке напомнивший Лавру хорька. Лавр