Тени над Невой - Янина Олеговна Корбут

– Вино, – мрачно констатировал он.

– Вино? Разве крысы пьют? – в оцепенении падая на табурет, просипела Дуняша.

– Это хорёк. И, похоже, он тот ещё пьяница. Как же я мог о тебе забыть…

Что было, что будет, чем сердце успокоится

Лавр лежал на кушетке, откинувшись навзничь. Рвал пальцами тонкую рубашку, задыхаясь и жадно глотая ртом воздух, разметав волосы на подушке, мокрой от пота. Его бил озноб. В помрачённом сознании возникла страшная картина…

Глухая зимняя ночь. На проспекте пусто, зато ветер воет и сечёт, а слева только чернота Невы. Справа такая же темень, усыпанная звёздами и фонарями. Кажется, Лавр один в этой холодной и безрассудной галактике. Повернув голову, он видит Неву Леонтьевну, она вся в крови и тянет к нему руки, моля о помощи. На ней чёрный атласный халат в красных розах. Ещё чуть-чуть, и рука купчихи дотронется до его белоснежной рубашки, замарает, закапает…

С криком Лавр очнулся. На груди сидел хорёк и внимательно рассматривал его своими глазками. За окном чернело ночное небо, из приоткрытой двери струился мягкий свет. Часы всё так же размеренно и упоённо тикали над его головой, отсчитывая секунды. Лисицын, качнувшись, сел. А потом и встал на ноги. Было почти двенадцать. По ощущениям казалось, что его приступ продлился в этот раз больше часа.

– Ну что ты, хорёк Её Высочества… Не знаю, слышишь ли ты меня, но на месте Летаева я бы в спешном порядке покинул эту упитанную тушку.

Хорёк спрыгнул с кровати и залез в свою корзину. Лавр достал из ящика спички и зажёг свечу на столе. Кровь стучала в висках сильнее обычного, но он должен, обязан был записать увиденное. Его редкие, но меткие приступы обычно не подводили. Кто-то подсвечивал ему то, что Лавру зачем-то нужно было знать. Но ведь он совсем не пил вчера алкоголь…

И тут взгляд его упал на чашу с водой, которой матушка, видимо, обтёрла его во сне. Платок, уже высохший, лежал тут же. Принюхавшись, Лавр понял, в чём дело. Матушка добавила в воду спирта. Она всегда верила, что растирания водкой или спиртом хороши для снятия жара, и так лечила маленького Лавра. Тогда, в детстве, спирт на него так не действовал. Решив, что у него жар по причине инфлюэнцы, матушка позаботилась о сыночке.

Нет, она не знала о приступах Лавра. Да и зачем ей это? Лавр и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Только с того первого раза, когда он увидел уши Дрога и понял всё о нём, такие случаи повторялись. Нечасто, но всегда, когда Лавр выпивал. Дрога, с которым Лавр со временем стал неразлучен, первым подметил эту особенность товарища и иногда подбивал того проверить: а работает ли ещё?

Так однажды они узнали, кто ворует из благотворительной казны, а ещё уличили их гувернёра Якова в связи с замужней смотрительницей пансионата благородных девиц, которую он чуть не задушил из ревности. За Лавром со временем закрепилась слава превосходного наблюдателя, и ему прочили большое будущее, пока однажды на него не положила глаз дочка ректора. Тощая старая дева, питавшая слабость к мужскому полу. Обманом она зазвала Лавра домой, якобы помочь донести из кареты козетку, а сама набросилась на него, молодого и неопытного. В разгар коллизии в квартиру якобы случайно вернулся со званого ужина ректор с женой.

Случай был конфузный, рассказывать стыдно, но после того, как Лавр отказался жениться, ректор охладел к перспективному Лисицыну. И место в дворцовой полиции предложил лопоухому Красницкому. Поговаривали, что накануне его видели у дома ректора с цветами. В тот же год он женился на его тощей дочери и теперь, по слухам, процветал. По крайней мере, Дрога при встречах уверял, что Красницкий растолстел и даже его уши стали как будто бы более мясистыми и значительными.

Да, Дрога, добрый друг Лисицына, был юмористом и отличным собеседником: умел пить, долго не пьянея, знал много весёлых историй, которые держал наготове, как заряженное ружьё. Ах, как хотелось бы Лавру сейчас посоветоваться с Евгением о том, что делать дальше в такой щекотливой ситуации.

В щели под дверью мелькнул свет, послышался слабый скрип пружин маменькиной кровати. Зашаркали её ноги. Она направилась в прихожую, затем заскрипели половицы в кухне, донёсся плеск воды. Потом снова шарканье, свет погас, и наступила тишина, прерываемая только всхлипами ветра за окном.

Куда исчезла Нева

Утром, несмотря на остатки недомогания, Лавр уверил матушку в том, что чувствует себя лучше. В целом так оно и было. Ночью Ираида Самсоновна ещё раз пробралась в комнату и накрыла его овечьим тулупом отца. Она всегда делала так в моменты болезни, чтобы пропотел. Видимо, с испариной вышел из организма злокозненный вирус. Некоторая слабость, впрочем, всё ещё присутствовала. Хорошо, хорёк никуда не сбежал, а мирно спал в корзине. Лавр посадил его в свой широкий карман сюртука и соврал матушке, что ему срочно нужно съездить на работу.

– Что это за зверя ты притащил домой? – вслед ему крикнула мамуля. – А если он лишайный? Моя Мурьяна…

– Всё потом! Я спешу, матушка!

Конечно, спешил он не в нотариальную контору, а в цветочную лавку. Алвиана металась там за прилавком, не находя себе места, поэтому появлению Лавра с хорьком, кажется, обрадовалась.

– Ну, слава богу! Я думала, вы его разделали, – выдохнула она, хватая зверька на руки. – Он что-то говорил? Нет?

– Так, вы сами не знаете, во что мы вляпались!

И он быстренько рассказал стремительно бледнеющей Алвиане историю происхождения хорька. Умолчав, конечно, о подозрениях по поводу похищения цесаревны.

– Господи, за что мне это? Императорский хорёк! Как же мы сразу не поняли, у него на мордочке написано…

– Я никогда не бывал так близко к императорским особам, чтобы рассматривать морды этих мохнатых чудовищ. И что в них нашли дамы из высшего общества?

– Сразу видно, что живопись вам не преподавали, – усмехнулась Алвиана.

– А вы эксперт по хорькам?

– Просто я хорошо рисовала и любила листать альбомы с картинами известных живописцев. Уже в Средние века хорьки были хорошо известны по всей Европе. В живописи этого периода часто присутствуют именно эти животные. Самая известная работа – Леонардо да Винчи «Дама с горностаем».

– Горностай – благородное животное. Даже звучит возвышенно.

– А вот и нет! Это портрет Сесилии Галлерани, любовницы Лодовико Сфорца, герцога Миланского. Горностаем в зимний период на самом деле названа короткохвостая ласка.

– Почему именно зимний?

– Потому что зимой он