Презумпция виновности - Макс Ганин

директора. Это была плохая новость. Но ему полагалась при увольнении выплата за неиспользованный отпуск, которую компания перевела на его лицевой счёт в колонии. Компенсация составила 26 тысяч рублей с копейками. Гриша подумал, что если бы не боязнь его бывшего друга и компаньона Антона Животкова перед всяческими проверками, которые мог на него наслать Тополев, то и этих денег он никогда бы не увидел.

– Какая же ты всё-таки мразь, – негромко произнёс Григорий, подумав об Антоне. – Трудовую книжку прислал, конечно, но запись в ней сделал отвратительную. Лучше бы вообще ничего не писал или просто уволил по собственному желанию, – с отвращением и злобой заключил он.

Тест обоснования увольнения звучал так: «Трудовой договор расторгнут в связи с осуждением к наказанию, исключающим продолжение прежней работы в соответствии с приговором суда, вступившим в законную силу, пункт 4 части первой статьи 83 Трудового кодекса Российской Федерации».

Спустя три месяца как Матвей Жмурин приехал в лагерь, его «покровители» оторвались от своих важных государственных дел и обратили на него пристальное внимание, пояснив администрации колонии, что существование их подопечного не должно быть спокойным и безмятежным. Его сразу же определили в штрафной изолятор на 10 суток: и не одного, а вместе с тремя семейниками. Поводом для такого решения стала жалоба в прокуратуру, которую написал один из новых друзей Матвея – якобы, его изрядно помяли опера за отказ стучать на Мотю. Закрытое письмо с жалобой, естественно, не ушло адресату, а было прочитано цензором. После этого всех четверых застукали в отряде, не вышедшими в столовую для принятия пищи. После ШИЗО Матвей вернулся в свой 10-ый отряд, остальных раскидали по другим баракам. Ему пришлось выйти работать на «промку» сварщиком контактной сварки, чтобы избежать дальнейших репрессий. Он даже стал ходить на завтрак, обед и ужин, демонстративно не прикасаясь к столовской еде – стоял, скрестив руки на груди, неподалеку от выхода. Не прошло и двух недель, как его снова закрыли на семь суток кичи. Причина – неявка на ужин с «промки». Прямо в камере изолятора состоялся жёсткий разговор на повышенных тонах с начальником колонии Шеиным, который по долгу службы пришёл к нему с проверкой.

– Раз ты со мной так, подполковник, то и я тебя со свет сживу! – пригрозил Жмурин. – Все деньги свои потрачу, но тебе объясню, что ты не прав.

– Это все управские! – оправдывался Шеин. – Я ничего сделать не могу. Нам команда поступила тебя кошмарить, вот и отрабатываем. Ты сам знаешь, что твой недруг слишком влиятелен, чтобы ему перечить.

– Тогда деньги верни, которые я тебе дал за свой комфорт, раз ты ничего не можешь сделать! – потребовал Матвей.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь?! – ответил начальник и трусливо ретировался за дверь камеры.

В субботу на проверке лично Рязанов – начальник управления ФСИН по Тамбовской области – нашёл у Жмурина запрещённые в камере штрафного изолятора сигареты и кофе, что стало новым поводом для дополнительных семи суток ареста.

26 ноября на доске объявлений в 8-ом отряде вывесили приказ о поощрениях за третий квартал – список был длинным, всё указано, кому и за что. Так как Шеин был в отпуске большую часть сентября и весь октябрь, то без него внутренние комиссии по УДО и зелёным биркам (переводу в облегчённые условия содержания) не проводились, а поощрения не утверждались. Приказа ждали долго и трепетно, и теперь возле списка сразу же собралась толпа осуждённых. Николаич – вольнонаёмный мастер швейного цеха – несколько раз собственноручно просил заместителя начальника Бойко отметить работу Пудальцова поощрюхой. Но тот каждый раз отказывал, ссылаясь на указания сверху. Гриша тоже надеялся увидеть свою фамилию в этом списке за ремонт крыши барака, тем более, что ему это было обещано – но тщетно. Отрядник пояснил ему, что по его кандидатуре есть много замечаний у оперативной части, поэтому его вопрос был решён отрицательно.

– Первоначально ты был в этом списке, – сказал Григорию Валерий Викторович Иванов. – Тебя вычеркнули в последний момент. Кто – я не знаю. Говорят, по распоряжению Балакшина из управы. Видимо, ты ему запомнился после синагоги.

– Так что мне делать теперь? – расстроенно спросил Гриша.

– Ничего. Работай. Не нарушай. Авось и забудется. А я тебя в январе снова в список включу, может и проскочит.

Тем временем гайки в ИК-3 продолжали закручивать, лагерь краснел день ото дня. Сотовых телефонов становилось всё меньше, а цены на них – всё выше. Сотрудники Управления собственной безопасности ФСИН отловили и пересажали все «ноги» – тех, кто приносил «запреты» в лагерь. Вбросы в зону жёстко пресекались. Баню «взрывали» с периодичностью раз в неделю. Стали ходить по отрядам и отметать всю неположенную вольную одежду. После освобождения из ШИЗО Жмурина перевели в четвёртый отряд. Он сказал, что из 180 человек в бараке есть только пять-шесть, с кем можно хотя бы разговаривать, остальные – бандерлоги.

Тополев решил воспользоваться ещё одной возможностью для скорейшего освобождения и написал кассационную жалобу в Мосгорсуд на решение Замоскворецкого районного суда. Он уже поднаторел в составлении юридических документов и спокойно сформулировал ряд причин, по которым первичное решение должно быть отменено, а срок наказания либо уменьшен, либо заменён на условный. За выходные он исписал 10 листов четвёртого формата и в понедельник, 30 ноября, отправил своё ходатайство закрытым письмом.

В среду, 2 декабря, на его лицевой счёт в колонии были зачислены 24 тысячи 700 рублей из «Азимут-Гео». Лимит покупки позволял тратить не более 9 тысяч рублей в месяц. Григорий смог отовариться лишь на эту сумму. Цены в местном супермаркете были намного выше, чем на свободе. Ассортимент тоже оставлял желать лучшего. Чтобы купить заветные продукты, надо было отстоять несколько часов в очереди на улице. После этого, достигнув заветного окошечка в стене, куда с трудом помещалась пятилитровая бутылка с минеральной водой, следовало перечислить товары, которые ты хочешь приобрести. Продавщица сперва долго проверяла в своих реестрах и бумажных карточках остаток средств клиента, потом собирала в пакет продукты, считала на калькуляторе общую стоимость, вычитала эту сумму из средств, записанных на бумажной карте, вносила новую запись суммы за минусом покупки и, в конце концов, давала расписаться клиенту за остаток. Вот такие тут были материальные отношения. Тополев накупил много всяких вкусностей, по которым особенно соскучился на фоне пресной столовской еды – шашлыки, помидоры, огурцы, чеснок, сыр, колбасу, сметану, сладкую газировку, разные консервы и соусы. Вместе с Переверзевым и Писарьковым они организовали шикарный праздничный стол и отлично посидели. Благодаря этим деньгам Григорий смог потратить 13 тысяч от Наташи и Богдана на приобретение нового мобильника. Решил на этот раз взять трубку только для себя, чтобы ни с кем не делиться и не переживать, что её могут «отмести». С появлением смартфона личная жизнь Тополева по вечерам снова наладилась. Он стал чаще звонить Ларисе Чувилёвой, тёте с отчимом, читать новости и интересные статьи в интернете, скачивать и смотреть фильмы. Он нашёл в бараке потайное место и соорудил для своего запрета «курок», про который знал лишь он один. И приметил ещё несколько скрытых от глаз отверстий в стенах, куда можно было бы спрятать трубку в экстренном случае.

Диму Мельникова, одного из личных помощников начальника отдела безопасности Борисыча, который по первому же зову летел на уборку контрольно-следовой полосы, неожиданно вызвали на вахту и потребовали принести свой мобильник. После чего главный опер колонии Измаилов Ильяс Наильевич лично закрыл его на пять суток, пока начальник и Димин покровитель были в командировке. Выяснилось, что тот с помощью смартфона вёл активную жизнь в социальной сети «ВКонтакте», где размещал не только свои фотографии в лагерной одежде, но и пейзажи из окон барака, портреты осуждённых. В объектив его камеры попал и Пудальцов. Это не осталось незамеченным в Москве, где спецслужбы внимательно отслеживают подобный контент. Мельникова моментально вычислили и направили в Тамбовское управление ФСИН с предписанием разобраться с этим чрезвычайным происшествием: виновных наказать, в дальнейшем подобное не допускать.

За этот проступок руководство ИК получило строгий выговор. После выхода из-под ареста Мельника, конечно же, хотели перевести на чёрную сторону, чтобы там с ним разобрались блатные. Однако отправили в 13-ый из-за неприемлемой статьи