Презумпция виновности - Макс Ганин

и отправили на кичу так же, как и Серёжу на 5 суток. За три дня в лагере отлетело 80 процентов всех телефонов. Опера приходили в основном ночью и точно знали, где искать. В 8-ом отряде трубки забрали с «курков» даже у Соболева и «Кабана». Причём последний даже ввязался в драку с оперативником за свою трубку, после чего его определили на 15 суток в ШИЗО за нападение на сотрудника при исполнении. Могло дойти и до нового уголовного дела, если ли бы не своевременная помощь Борисыча своему земляку. Дело замяли, и «Кабану» даже уменьшили срок ареста до семи суток. И вообще, каждый день стали приходить сотрудники с вахты на подъём, контролировать 100%-ый выход в столовую, построение перед «локалкой» и хождение строем – хорошо хоть без песни. Лагерь стал сильно краснеть.

При этом должности на «промке» как продавали, так и продолжали продавать. Разброс цен был от 10 до 50 тысяч рублей. Деньги брали как вольнонаёмные мастера, так и зэки. Естественно, большая часть перепадала старшим офицерам. Борисович дал негласную команду с Тополева денег за трудоустройство не брать, что максимально усложнило и без того непростую задачу с выходом на работу.

Многие с красной стороны хотели уехать в колонию-поселение в Пензу или на двойку – ИК-2 в Тамбовской области, где условия отбывания наказания намного легче. Проще там и выйти по УДО. Но появились те, кто вернулись злостниками из Коми с КП, куда отправляли отбывающих наказание в этой колонии в начале текущего года. Одним из таких возвращенцев был Володя Довиченко, которого распределили снова в 8-ой отряд.

– Володь, ты чего вернулся-то? – недоумевал «Матрёшка». – И тем более злостным нарушителем! Теперь можешь про УДО забыть.

– А по-другому, как не через кичу, из этого ада не вырваться было, – отвечал Володя.

– Расскажи, пожалуйста, почему ты эту КП адом называешь? – попросил Гриша.

– Во-первых, я туда ехал почти всю жизнь! Я решение суда о переводе с общего режима в колонию-поселение получил в середине января. На этап меня довольно быстро отправили, и в первых числах февраля я уже был на «единичке» в ПФРСИ Тамбова, а затем началось…

Сперва в «столыпине» три дня ехали до Можайска, там две недели в камере, потом снова на поезд и в Ярославль ещё два дня. В Ярославском СИЗО суток десять, потом до Воркуты сутки, там в тюрьме две недели. И только после этого автозаками в тайгу в КП. В общем, два месяца в дороге. Приезжаем туда, а там реальная дыра! До ближайшего населённого пункта десять километров пешком, потому что никакой транспорт не ходит, а, значит, в магазин не набегаешься, сотовой связи никакой – ничего не ловит. А ближе к лету начались комары… А они там у них разные – от маленьких, которые под кожу залезают, и хрен их оттуда выдавишь, до огромных, с бабочку размером. И все кусаются, пьют кровь и жужжат постоянно. Спать можно только с марлей над кроватью. Затем работа… Дают тебе бензопилу «Дружба» и стройными рядами гонят на лесосеку валить деревья. А расстояния между посёлком и делянками может быть и десять, и пятнадцать километров. И всё это пехом с любимой пилой на плече. План по выработке «конский» – выполнить нереально, без выполнения плана нет поощрений, а без поощрений нет УДО. Так что через три месяца я уже мечтал вернуться обратно в общий режим. Но для этого надо стать злостником. Других вариантов на перережим нет! Вот и пришлось нарушать, попадать в ШИЗО три раза по пятнадцать суток, затем снова суд, снова этап обратно почти столько же по времени, и вот, спустя девять месяцев, я снова в своем горячо любимом восьмом отряде. И хрен с ним, с этим УДО! Посижу еще с полгодика и домой. А эту командировочку в Коми я никогда не забуду.

8 октября 2015 года Гриша решил сделать запись в свой дневник.

«Ровно год с момента моего задержания. Ровно год изоляции от общества и свободы. Осталось ещё максимум два. Толик Нафталиев уже 37 суток в штрафном изоляторе безвылазно. Алладин все ещё сидит на Бутырке в ноль-восьмой камере. Меня до сих пор не трудоустроили. Писал заявление в ПТУ – не взяли, писал в сваросборочный на разнорабочего – пока тишина. В швейный цех не пускают! Говорят, что я с воли дружу с Пудальцовым, поэтому вместе с ним находиться на работе не могу. Мой первоначальный план по автоматическому сгоранию трёх выговоров с Бутырки в декабре этого года провалился из-за взыскания за «разгон еврейского конгресса», поэтому теперь для УДО мне надо получить как минимум пять поощрений до апреля 2016 года. Нужен новый план.

Мой бюджет на месяц:

Питание – 10 000 руб.

Телефон – 10 000 – 13 000 руб. (раз в 3—4 месяца в лучшем случае)

Симка – 1 000 – 2 000 руб. (раз в 3—4 месяца в лучшем случае).

Итого, если откладывать по три тысячи рублей в месяц, то тринадцати тысяч, которые присылает Наташа и Богдан, должно хватать на жизнь. Если я хочу покупать должность и поощрения, то надо искать новые источники заработка. Пока что это только торговля на бирже. Значит, нужно брать у кого-то в долг».

В середине октября по правилам внутреннего распорядка зона перешла на ношение зимней формы одежды. Наконец официально разрешили носить зимние куртки и шапки. Последние две недели были довольно холодными, и температура по ночам уходила даже в минус, поэтому весь контингент красных отрядов поддевал под форменные лёгкие пиджачки всё, что только было возможно, начиная с термобелья и заканчивая запрещёнными кофтами и водолазками, которые прятали от взглядов сотрудников администрации под рубашки отвратительного зелёного цвета. На чёрной же стороне уже давно начали ходить в тепляках, почти не скрываясь. Тех, у кого ещё не было зимних вещей, вызвали на склад и там вручали по ватнику, грязно-белые кальсоны с завязочками снизу и сверху и зимнюю шапку-ушанку из искусственного меха, называемого в народе чебурашкой.

– Совсем Алексей Валерьевич проворовался! – сетовал Матршка. – По закону должны выдавать ещё тёплый свитер – чёрненький такой с толстой белой полосой на груди, комплект термобелья и зимние ботинки. На «восьмерке» (ИК-8) ещё неделю назад выдали всё по списку, да ещё и новые куртки синтепоновые. А наш куркуль всё старьё со складов вымел и нам всучил. Ох посадят его, точно посадят…

– Жадность порождает бедность, – сформулировал видавший много на своем жизненном пути Иосиф Кикозашвили.

– Не знаю, не знаю… мой папаня всегда говорит: «Кто скуп, тот не глуп!» – сказал Гриша, и они рассмеялись.

Очередная запись в дневнике Тополева была следующей: «Илья Будянский закупил стройматериалы для ремонта клуба и ушёл 15 октября по УДО. Завхоз Дубровский сделал ремонт в карантине и покинул колонию условно-досрочно 20 октября. Пока что предостережения, которые мне давали на Бутырке о том, чтобы ни в коем случае не ввязываться в ремонты на зоне, а то не отпустят раньше срок, не подтверждаются. Ждём принятия закона „День за полтора“. Депутат Крашенинников обещал через средства массовой информации, что до конца года закон может быть принят».

Наверное, у каждого заключенного наступает определенный момент, когда он подводит промежуточные итоги своей тюремной жизни и общие итоги прожитого. Вот и у Гриши в октябре наступил момент небольшой депрессии. Захотелось дать оценку своим друзьям и близким, на которых ещё недавно он мог рассчитывать. А самое главное – понять, кому ещё можно доверять и с кем идти по жизни дальше. В своём дневнике, который он начал вести сразу после приезда в исправительную колонию, он записал плюсы и минусы в поступках своих близких для того, чтобы сделать для себя определённые выводы. Текст получился весьма эмоциональным и чересчур критическим ко всем, но таково было настроение Гриши. В тот момент он ничего с собой поделать не мог.

«Мой близкий друг Валера Смирнов.

Плюсов нет.

Минусы:

Ездил недавно в Тамбов по своим делам и даже не только не заехал ко мне, но и не сообщил, что собирается быть неподалеку от моей колонии. Он прекрасно понимал, что к нему могут быть просьбы с моей стороны, поэтому таким образом избежал их. Нет желания после такого даже общаться с ним. Затем он передал Наташе и Богдану альтернативную, не красящую меня, версию моего ареста и уголовного дела в целом от Животкова, нарассказывал Ларисе Куликовой небылицы. Столкнул меня с бывшей