Презумпция виновности - Макс Ганин

продекламировал имя и отчество и прошёл к воротам, отделяющим «промку» от «жилки». Там сотрудники администрации поверхностно ощупывали проходивших на работу зэков на предмет проноса запрещёнки. После шмона Григорий вместе с Кибой, который взял над ним неформальное шефство по просьбе Иванова, прошли к бетонно-кирпичному зданию цехов и по довольно крутой лестнице поднялись на второй этаж в швейный цех.

Большое помещение, как минимум 70 метров в длину и 20 в ширину, было очень светлым благодаря современным пластиковым окнам, расположенным по всей длине правой стены. Помимо естественного освещения под невысоким потолком располагался ряд ярких ламп дневного света, которые заливали весь цех синими и голубоватыми оттенками. Обычные деревянные столы, соединённые между собой в два ряда, создавали видимость единого производственного пространства, на котором стояли швейные машинки. При входе в производственное помещение располагались диковинные для Григория пуговичные и петличные станки – они пришивали пуговицы и делали фигурные отверстия в ткани. В самом дальнем углу лицом к двери сидел Серёжа Пудальцов за машинкой оверлока. Это было его постоянное рабочее место. Именно тут его было отлично видно всем входящим в швейный цех. Любой проверяющий в любой момент времени сразу мог наблюдать за оппозиционером – основной целью своего визита с проверкой. Поэтому Сергей в 9 утра садился за свой станок и только в 18 часов выходил из-за него, естественно, с перерывом на обед с полудня до часа дня. Во всю левую стену шли толстые трубы отопления, на которых сидели заключённые и отогревались после более чем получасового ожидания выхода на «промку». За производственной комнатой было помещение раздевалки и туалет с ванной. Приходя на работу, швеи доставали из своих персональных железных ящиков рабочую одежду и обувь. Тюремную робу складывали внутрь этого же железного ящика. Душевая здесь была только на одного человека, поэтому работники не так часто пользовались возможностью помыться. После раздевалки находилась раскроечная – там на большом прямоугольным столе бугор Киба резал ткань специальным ткацким электрическим ножом и разрисовывал мелом по лекалам на тканных отрезах будущие части служебной формы для ОМОНа и курток со штанами для охранников. Здесь же иногда, когда приходили на работу, сидели за столом начальник цеха и вольнонаёмной мастер Николаич. Швейных машинок было 23 штуки, три оверлока и две дополнительные специализированные машины. Поэтому цех по сравнению со сваро-сборочным был в десятки раз меньше, однако прибыли приносил немало и считался одним из передовых. Требования к качеству и количеству выпускаемой продукции были высокими. Несмотря на то, что большинство из работников выполняли план, хотя это было совсем непросто, средняя зарплата по цеху была не более 2000 рублей на руки.

Тополеву определили ящик для вещей и рабочее место за новенькой швейной машинкой. Сперва Киба дал ему обрезки тканей и образцы для тренировок.

– Попробуй пока прямую строчку поделать и внутренний шов, – попросил Гришу «бугор». – Если будет что-то непонятно, обращайся ко мне или к Алику без стеснений, – он показал рукой на соседа через стол. Лысый армянин лет 35 помахал в ответ рукой. – Алик у нас звезда швейного цеха – мастер на все руки! – отрекомендовал Киба.

Уже после обеда завхоз швейки заметил, что у Гриши отлично получалось выполнять элементарные операции, и он выдал ему пачку материала из закройки и показал, как шить карманы.

– Как материал закончится, подходи ко мне за новой порцией, – сказал «бугор», решивший, что уже пора включать новенького в производственный процесс.

После обеда Гриша обратил внимание, что его сосед Алик демонстративно отложил шитьё курток для российских спецподразделений и достал из пакета камуфляжную ткань. Заметив недоумевающий взгляд Тополева, Алик пояснил: «Хозяйка» принёс с утра свой зимний китель, попросил перешить подкладку и сделать внутренние скрытые карманы.

– Я же говорил, что Алик у нас звезда, – пояснил тихо подошедший Киба. – Он всем офицерам форму подшивает. За это имеет всяческие преференции.

– Я, между прочим, два плана в день делаю, а получаю так же, как все! – резко ответил Алик с обидой в голосе.

– А я что? Я ничего… молчу! – посмеиваясь, сказал Киба. – Я же говорю, звезда!

На следующий день Григория вызвали с работы на вахту расписаться в приказе о приёме на работу. Там стояли «Матрёшка» и «Батон».

– Тебя что, на «промку» выпустили?! – с явным удивлением спросил Тополева завхоз клуба.

– Что, Батон?! – вдруг вместо Гриши вопросом на вопрос ответил Матрёшка. – Попали вы с Коляном и Женьком?! Наш Валера наплевал на вас всех вместе взятых и вывел пацана на работу, а вы все без бабла остались, – и громко засмеялся. «Батон» развернулся и ушёл.

Работа на «швейке» была увлекательной, но при этом и тяжёлой. За неделю Григорий освоил все операции по шитью форменной одежды, начиная от карманов на машинке и заканчивая полной сборкой куртки на оверлоке. Каждый день, кроме выходных, с 8 утра все работяги собирались на плацу перед вахтой, около половины девятого стартовала процедура проверки явки на работу, внешний осмотр одежды и личных вещей. В 9 часов все уже должны были находиться на своих рабочих местах и выполнять поставленный «бугром» на этот день план. С 12 до 13 был обеденный перерыв с обязательным посещением столовой. После чего до вечерней проверки в 16 часов все снова включались в производственный процесс для выполнения плана. С половины пятого и до половины седьмого был уже более лёгкий режим работы – если план ещё не выполнен, то работа продолжался, если выполнен – можно было заниматься своими делами, не покидая рабочее место и цех. На «швейке» ребята в основном подрабатывали за сигареты, подшивая арестантские робы, набивали зимние куртки дополнительными слоями синтепона, так как заводская начинка совсем не справлялась с защитой в холода. На продажу шили не только форму, но и наволочки, пододеяльники, даже шапки. Потому как всё, что поступало со склада, было ужасного качества: быстро рвалось или тлело от частой стирки. Те работники, кому дополнительные заработки были не нужны или подшиваться для себя не было желания, ходили мыться или стирали. Словом, заняты всё равно были все. Серёжа Пудальцов в основном читал художественную литературу, а Киба – книги по закройке и шитью.

Каждый вечер, возвращаясь в барак, Гриша с трудом дожидался команды «Отбой», чтобы лечь на свою шконку и провалиться в сон до самого утра. Первые недели были особенно трудными: после года безделья тяжёлый физический труд давался непросто. Тополев довольно быстро понял, почему рабочая часть отряда менее активна, чем те, кто сидит в бараке целыми днями. Это особенно было заметно по выходным дням. Работающие арестанты своё свободное время тратили на стирку, чтение книг, ведение переписки с судами и на общение с родными по стационарному телефону, висящему на стене. Вторые предпочитали настольные игры, футбол на улице и просмотр телевизора. Гриша любил погулять по «локалке» со своими соотрядниками и послушать последние слухи и новости, главным поставщиком которых был, конечно, Сережа Переверзев.

– Ты слышал, «Кеглю» в Москве поймали и отмутузили?! – как всегда, задорно и весело сообщил Сергей.

– Кеглю? – переспросил Гриша.

– Ну, Дубровского! Бывшего завхоза карантина, – пояснил Переверзев.

– Почему Кегля?

– Худой, однорукий, одним словом, похож на кеглю. И обрубок его тоже кеглю напоминает.

– Да?! А за что его побили?

– Так он перед своим освобождением собрал тысяч 300 с зэков за поощрюхи, должности на «промке» и зелёные бирки, а потом свалил, не выполнив своих обязательств. Так пострадавшие скооперировались, нашли исполнителей, не без моей помощи. И вот итог – «Кегля» бит нещадно и часть денег уже вернул. До конца следующей недели обещался всё отдать.

– Неужели он кидала? – с сожалением спросил Гриша. – Я был уверен, что он порядочный человек.

– Да ты что! Он даже Гагарина – своего подручного – киданул. Пообещал ему своё место завхоза, Саша перевел ему 25 тысяч за это. Когда Дубровский вышел на свободу, Гагарин ровно три дня пробыл исполняющим обязанности в ожидании приказа о назначении. Но «мусора» решили поставить на карантин «Камаза» из тринадцатого отряда. Так выяснилось, что «Кегля» и ему свою должность продал, только уже за полтос…

– А кто такой «Камаз»? – снова спросил