Презумпция виновности - Макс Ганин

– Это я принёс, – мгновенно отреагировал Тополев, чтобы не дать возможности Балакшину назначить виновным первого попавшегося, в особенности Матвея, на которого уже уставился полковник и, видимо, мысленно принял решение, кого персонально наказать.

– Переписать всех, наказать и провести воспитательную работу, – ещё более разозлившись крушению своего плана, очень строго произнёс проверяющий. – Я вам покажу еврейский конгресс! Тоже мне, Богом избранная нация нашлась. Такое же говно, как и все в этом лагере! Я не позволю вам тут свою избранность показывать! Всех на карандаш и выговор, чтобы неповадно было в следующий раз из себя евреев строить.

– Товарищ полковник! – обратился к Балакшину зам. по БОР. – Тут присутствуют в основном все положительно характеризующиеся осуждённые. Может быть, простить на первый раз?

– Простить?! – гневно закричал полковник. – Кого? Этих? – он чуть было не сказал «жидов», но вовремя заткнулся и стал буравить взглядом заместителя начальника колонии. – Вот этому точно выговор, за то, что позволил себе со мной заговорить! – указывая на Гришу, скомандовал Балакшин. – И вот этому! – ткнув пальцем в Иосифа, продолжил он. – За то, что находился ближе всего к продуктам питания в неположенном месте. Всю еду отнести на вахту! – скомандовал напоследок он, осмотрел остальных строгим взглядом, остановился около Матвея, просканировал его с ног до головы и молча вышел из комнаты. Зам. по БОР показательно потряс кулаком в воздухе перед провинившимися и поспешил за проверяющим.

Конечно, заместитель очень рисковал, осмелившись предложить не наказывать всех за нарушение правил внутреннего распорядка. Но он прекрасно понимал, что большинство из присутствующих в импровизированной синагоге занесли деньги, и немалые, за свое условно-досрочное освобождение, и любой полученный ими выговор перечёркивал проделанную работу и сильно отдалял, а для кого-то ставил крест на положительном результате в суде.

– Ещё чего! Еду на вахту… – передразнил Балакшина Гриша и взял кастрюлю. – В отряд отнесу и доедим ближе к вечеру.

Все разошлись по отрядам. После обеда Гришу и Иосифа вызвали на вахту ДПНК и приказали им написать объяснительные по поводу нарушения внутреннего распорядка. Вечером пришёл Толик и сообщил, что его вызывал Шеин, сильно ругался и в конце концов заявил, что нас разогнали.

– Да, именно так и сказал, что первый еврейский конгресс разогнан, – расстроившись, произнес Нафталиев. – Я так долго искал родственные души, чтобы можно было пообщаться, почитать Тору, послушать умных людей, а тут этот проклятый антисемит Балакшин. Не любит он нас – евреев.

– Не расстраивайся, Толик, – успокаивал его Миша Лернер. – Найдём мы другие способы общения и встреч. Главное сейчас, чтобы никому из нас этот Шабат боком не вышел.

Иосифа, естественно, отбил Шеин. Он отвёл от него гнев Балакшина и все обвинения. Поэтому единственным, на кого должны были теперь обрушиться все палки, был Тополев, которому предполагалось в назидание и для бравурного отчёта наверх выписать выговор с последующим водворением в штрафной изолятор на 15 суток. Так бы и было, если бы не заявление, которое Гриша написал и не только отдал на вахту, но и отправил закрытым письмом в надзорную прокуратуру и в Тамбовский офис по правам человека со следующим текстом:

«В августе 2015 года ко мне, как к гражданину Израиля, обратилась группа отбывающих наказание в ФКУ ИК-3 с просьбой о создании синагоги на территории колонии. Я, в свою очередь, обратился с заявлением к сотруднику администрации Яровому С. Г. В своей просьбе я описал цели создания синагоги, список осуждённых, изъявивших желание посещать религиозные обряды, и попросил выделить помещение для этих целей.

Согласно п.4 ст. 14 УИК РФ в учреждениях, исполняющих наказание, осуждённым разрешается совершение религиозных обрядов, пользование предметами культа и религиозной литературой. В этих целях администрация указанных учреждений выделяет соответствующее помещение.

Нам выделили комнату в клубе, где мы и начали собираться по субботам на Шабатнюю молитву. Религиозный обряд данной молитвы предусматривает благословение пищи Раввином и её совместное употребление. Для этих целей мы заказывали в передачках курицу, хлеб и забирали из столовой полагающиеся нам по утверждённому начальником колонии меню варёные яйца – тот минимальный перечень продуктов, необходимый для проведения обряда.

В день приезда Балакшина Д. С. с проверкой в ИК-3 я поинтересовался у Ярового С. Г., можем ли мы сегодня в обычном порядке провести обряд в клубе, на что получил одобрение. В этот день пришло максимальное количество иудеев – девять человек. Кикозашвили И. М. читал молитвы, а мы повторяли за ним, после чего он освятил пищу, и мы стали читать Тору по очереди и обсуждать её. В этот момент зашел Балакшин Д. С. и Карташев А. Н. Сфотографировав нас, он потребовал объяснений, которые мы и дали. После чего через несколько дней меня вызвали на вахту и попросили написать объяснение по этому факту. Я написал. Но данное мной объяснение не устроило работников администрации, потому что я не упоминал о том, что мы употребляли пищу в неположенном месте. Я по настоятельной просьбе Ярового С. Г., пообещавшего мне, что взыскания не будет, переписал объяснительную под его диктовку. После этого мне единственному из всех присутствующих в синагоге выписали выговор.

А ещё через несколько дней начальник ФКУ ИК-3 Шеин А. В. вообще запретил нам собираться для проведения иудейских обрядов. На наш вопрос, почему в помещении, выделенном под православный храм, можно есть просвирку (хлебобулочное изделие), а в помещении, выделенном под синагогу, нельзя осуществлять религиозный обряд, связанный с употреблением пищи, мы не получили ответа.

Согласно ст. 8 УИК РФ «Уголовно-исполнительное законодательство РФ основывается на принципах законности, гуманизма, демократизма, равенства осуждённых перед законом, дифференции и индивидуализации исполнения наказаний, рационального применения мер принуждения, средств исправления осужденных и стимулирования их правопослушного поведения, соединения наказания с исправительным воздействием».

Считаю, что принцип этой статьи грубо нарушен администрацией колонии.

В свою очередь, в марте 2015 года будучи в СИЗО-3 (Бутырка) г. Москва я посещал синагогу, где мы вместе с раввином молились, читали Тору и употребляли пищу, что фиксировалось на фото– и видеокамеры сотрудниками ФСИН для предоставления отчётов о соблюдении прав осужденных.

Значит, в Москве ст. 14 УИК РФ интерпретируют по одному, а в Тамбовской области по-другому? Либо в ФКУ ИК-3 именно к иудейской вере и обрядам относятся предвзято? Хотелось бы с помощью прокуратуры получить ответы на данные вопросы, дабы не беспокоить пока вмешательством в этот спор главного раввина России и правозащитные организации».

– Ну, и зачем ты всё это написал? – спросил Яровой, размахивая перед собой бумагой за подписью Тополева. Он сидел в 8-ом бараке в кабинете отрядника, так как замещал находящегося в отпуске официального начальника отряда Иванова Валерия Викторовича, с которым Гриша ещё не был знаком, но уже много хорошего о нём слышал.

– Потому что вы меня обманули, – очень спокойно и довольно тихо ответил Григорий. Он знал, что если ты хочешь заставить собеседника понизить тон разговора, то надо говорить настолько негромко, чтобы оппонент начал прислушиваться и волей-неволей начинал говорить тише. – Вы пообещали, что выговор никто не получит. Я вам поверил и переписал объяснительную так, как вы просили. И что я узнаю?! Меня вызывают на вахту и предлагают расписаться за взыскание за употребление пищи в неположенном месте. Это письмо – моя реакция на несправедливость и вашу подлость.

– Ты что же думаешь, что опера дадут возможность твоим закрытым письмам уйти из стен колонии? – усмехнулся Яровой.

– Так по закону открывать и придавать цензуре закрытые письма в соответствующие государственные органы запрещено! – парировал Гриша.

– Так это по закону… – продолжил, нагло улыбаясь, главный отрядник.

– Ничего страшного. Вы сами прекрасно знаете, что есть, по крайней мере, два способа отправить эти письма, минуя вахту и ваших хваленых оперов.

– Например?

– Например, через освобождающихся или через свиданку. На крайняк сюда, в колонию, довольно часто приезжают разные уполномоченные по разным правам. Так можно и им отдать с комментарием, что проклятые мусора не дают жалобы на них отправлять.

– Не стандартно мыслите, молодой человек. Это хорошо. А теперь давай серьёзно поговорим, – предложил Яровой и пригласил Григория присесть напротив себя с другой стороны стола. – Ты же прекрасно понимаешь, что Балакшину кого-то в виде жертвы отдать придётся. Ты