Презумпция виновности - Макс Ганин

– Это ты здорово с едой придумал, – отдышавшись после смеха, отметил Нафталиев. – Я предлагаю встречаться после утренней проверки по субботам, в Шабат, тогда и «промочные» смогут быть. В общем, задачу я понял, завтра же пойду к Яровому и постараюсь обо всём договориться.

Через несколько дней главный отрядник вызвал к себе в кабинет Тополева и Нафталиева.

– Ну и кто всё это придумал? – спросил Яровой не успевшим ещё зайти к нему посетителям.

– Согласно статьи 14 УИК РФ, – начал Гриша заранее подготовленную им речь, – осуждённым гарантируются свобода совести и свобода вероисповедания. В целях обеспечения свободы совести и свободы вероисповедания осуждённых в учреждениях, исполняющих наказания, федеральный орган уголовно-исполнительной системы заключает с зарегистрированными в установленном порядке централизованными религиозными организациями соглашения о взаимодействии…

– Это всё понятно! – прервал его майор. – Ты меня о чём попросить хочешь, чтобы я с синагогой связался и договорился с этим… вашим священником…, ну, чтобы он приходил?!

– С раввином! – уточнил Тополев. – Нет, как раз-таки наоборот, я предлагаю, чтобы администрация разрешила нам, евреям, собираться раз в неделю по субботам в клубе и читать Тору. А раввинов мы звать не будем. Зачем нам лишние глаза и уши в нашей образцовой колонии? Вы ещё и отчитаться сможете в управе, что создали на базе ИК-3 многоконфессиональный религиозный центр. Такое событие и в Москве заметят.

– Хорошая идея, мужики! – улыбаясь и кивая головой, отреагировал Яровой. – Как я понимаю, в клубе комнату вы уже себе присмотрели и с завхозом этот вопрос обговорили?

– Естественно. Там есть маленькая комнатка, квадратов шесть, где хранятся музыкальные инструменты.

– Замечательно. Список участников мне предоставьте, и я быстро согласую ваше мероприятие.

– Вот, пожалуйста! – Гриша достал свернутый вчетверо лист бумаги со списком евреев, отбывающих наказание в колонии.

– Уже готов?! – удивлённо спросил Яровой и принялся внимательно изучать фамилии из списка. – Жмурин?! – переспросил он и, оторвавшись от листа, уставился на просителей.

– Да, – спокойно ответил Григорий. – Матвей Романович – еврей и имеет право на свободное вероисповедание.

– Ну, не знаю… – задумчиво произнёс главный отрядник. – Эту фамилию мне надо согласовывать с начальством. А ты сам-то, Григорий, какое отношение имеешь к еврейству?!

– Я?! – с удивлением переспросил Тополев. – Непосредственное. Я единственный в этом лагере, кто имеет гражданство Израиля, и по-хорошему, могу настаивать на визите ко мне консула для контроля за соблюдением моих прав.

– Не надо консула! Я почти уверен, что ваш вопрос будет решён положительно.

– И относительно Жмурина тоже, надеюсь? – настойчиво переспросил Гриша.

– Думаю, да, – после небольшой паузы ответил Яровой.

Когда Тополев и Нафталиев покинули помещение вахты, Толик пожал руку Грише и с большим уважением сказал:

– Хорошо, что мы с тобой вдвоём пошли к нему. Я бы так не смог сказать юридически грамотно и настойчиво. Мне кажется, что они тебя побаиваются. Ты что, юрист, что ли?

– Нет, но в тюрьме пришлось перелопатить весь уголовный кодекс, УПК214 и УИК215, так что свои права и их обязанности я знаю очень хорошо. А самое главное, я знаю их болевые точки в виде уполномоченных по правам человека, прокуратуры, различных наблюдательных комиссий и религиозных деятелей.

В четверг вечером Анатолий зашёл в 8-ой отряд и радостно сообщил Иосифу и Грише, что вопрос с синагогой решён положительно, и в ближайшую субботу в 11 утра они могут смело приходить в клуб на первое свидание. Он пообещал привезти остальных с чёрной стороны, в том числе и Матвея, которого тоже утвердили.

Сразу после субботнего завтрака Григорий зашёл на кухню в столовой и забрал два десятка варёных яиц, три жаренных курицы и три больших лаваша. «Батон» заранее договорился с поварами, и те за пять тысяч рублей наготовили всё по списку. Загрузив продукты в большую клеёнчатую сумку, Гриша спрятался в колонне возвращавшихся после приёма пищи мужиков из 13-го отряда и относительно безопасно дошёл до своего барака. Приходилось прятать баул не только от сотрудников администрации, запрещающих употреблять пищу в не отведённых для этого местах, но и от зорких глаз блатных, которые могли навалять за крысятничество с кухни без их разрешения. Работники столовой, продающие налево еду, конечно, больше всего опасались «Кремля», поэтому стремились торговать в основном с красными, которые их не сдавали, да и расплачивались всегда чётко и вовремя.

В выходные дни утренние проверки всегда затягиваются иногда до полудня, вот и в этот раз Толик смог привезти Жмурина только после 11 часов. В маленькой комнатке клуба их уже ожидали Лернер, Кикозашвили, Переверзев, Будянский, Гофман и Тополев. Вместе с пришедшими их стало восемь. Все спокойно разместились на стульях, расставленных по периметру помещения. Миша зажёг несколько свечей, принесённых Гришей из православной церкви при колонии, и предложил всем ещё раз познакомиться, хотя почти все уже друг друга знали или, по крайней мере, слышали. Затем, раскрыв Тору на странице, закреплённой закладкой, Лернер окинул всех взглядом и произнес: «Шабат шалом, братья евреи, Шабат шалом!». Все хором ответили ему «Шабат шалом» и наклонили головы в ответ.

– Суббота, в которую в синагогах читают недельную главу Торы Бешалах216, называется Шабот Шира217, поскольку знаменитая песня, которую пели сыны Израиля, когда перед ними расступилось Красное море, входит именно в эту главу Торы и читается в эту субботу, – произнёс Лернер и окинул всех своим пытливым взглядом. – Несмотря на то, что глава Бешалах содержит описание многих других важнейших событий, в том числе, выход из Египта, переход через море посуху, дарование многих законов, история с манной небесной и с колодцем, который шёл за евреями по пустыне, мы называем эту субботу Шабат Шира. Я предлагаю вам послушать эту главу, а потом мы с вами обсудим услышанное.

Возражений не последовало, и Миша монотонным, но очень приятным голосом стал читать Тору с выражением, акцентируя внимание присутствующих на особо важных моментах. Где-то через полчаса он закончил и закрыл книгу. Жмурин и Будянский с удовольствием вступили с ним в полемику относительно реальности всей истории исхода евреев из Египта. Их спор мог бы затянуться надолго, если бы в дверь не зашёл завхоз клуба «Батон» и не принёс подогретую на плитке курицу и тазик с яйцами. Все присутствующие с удовольствием переключились с разговоров на трапезу, являющуюся неотъемлемой частью субботнего таинства. Иосиф прочитал молитву на иврите, освятил яства и дал добро приступить к еде. Тополев с Переверзевым давно уже ждали именно этой части обряда и теперь с жадностью поедали кур, запивая их виноградным соком, специально приобретённым для этой встречи Матвеем у барыги из 4-го отряда. Доев почти всю курицу и оставив чуть меньше десятка яиц и половину лепёшки, собравшиеся продолжили общение на полурелигиозные темы. Естественно, обсуждались порядки и положуха в колонии, возможности и связи каждого, как на зоне, так и на свободе, накидывались варианты ведения совместного бизнеса – как в данный момент, так и после освобождения.

Дверь в комнату резко отворилась. Вошёл полковник Балакшин из Тамбовского управления ФСИН, который прибыл в колонию с внеплановой проверкой и, как оказалось, решил начать осмотр территории именно с клуба. Его сопровождал зам. по БОР218 ИК-3. Посетители Синагоги встали, как положено при появлении сотрудника администрации, но не так резко и рьяно, как к этому привык полковник из управы. Эти вялые, на его взгляд, движения контингента вызвали в нём раздражение, и он решил немедленно показать всем присутствующим, кто в доме хозяин.

– Что вы тут делаете? – строго спросил он присутствующих. Все молчали, стараясь не привлекать к себе внимания.

– У нас, евреев, сегодня Шабат… – начал Гриша, поняв, что кроме него никто ответить не посмеет. – Поэтому с разрешения администрации колонии мы открыли в этой комнате синагогу и читаем совместно Тору и произносим Шабатние молитвы.

– Какие молитвы? – с пренебрежением и даже отвращением переспросил Балакшин.

– Субботние! – уточнил Григорий.

– А это у вас что такое? – поинтересовался полковник, открывая крышку кастрюли, стоявшей на полке рядом с Иосифом. – Курица? Яйца? Хлеб? А это что? – брезгливо продолжил он, поднимая мусорное